"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1022

— Я умею считать до трёх с половиной тысяч причин для головной боли.

Кор-Дум ткнул мелом в две строки.

— Телеги — двадцать семь пригодных. Из них восемь с целыми колёсами и упряжью. Остальные ремонтировать на месте. Животных осталось двенадцать. Остальных либо угнали обозники до боя, либо зарезали раньше.

— Вода?

— Бочки есть. Тары меньше, чем людей. Будем наполнять всё, что держит воду.

— Одежда?

— Плохо.

— Обувь?

— Ещё хуже.

Вот так выглядела свобода после лозунгов.

Не знамя.

Двадцать семь телег и двенадцать тягловых животных на три с половиной тысячи человек.

— Серафима приготовила первый перевалочный пункт, — сказал Лекс. — В ущелье должны быть вода и дрова.

— Для сотни. Не для этого.

— Знаю.

— Тогда говори «поможет», а не «приготовила».

Лекс посмотрел на него.

— Ты сегодня особенно добрый.

— Два дня назад хоронил Малого. Неделю назад — Егора и Пахома. Сегодня ещё не закончил считать. У меня кончилась вежливость.

— Тут не поспоришь.

Кор-Дум провёл мелом новую черту.

— Выходим не всем сразу.

— Так и делаем.

— Передовые — те, кто может идти и не тащит детей. Они расчистят тропу и подготовят следующий привал. Потом семьи. Потом носилки. Замыкают люди Клыка.

— Пленные?

— Отдельно.

— Корней?

Рука Кор-Дума замерла.

— Умер?

— Да.

Дворф опустил мел.

— Свободным?

— Свободным.

Кор-Дум молчал несколько секунд.

— Тогда вечером скажешь, где его положили.

И снова взял мел.

Работа была его способом скорбеть.

Лекс не мешал.

Ночью на полях почти никто не спал.

Не было общего праздника.

У одного костра плакали по погибшему сыну. У другого женщина впервые за годы снимала с ног кусок цепи и никак не могла перестать ощупывать кожу под ним. Возле лазарета стонали раненые. У складов ругались из-за мешков. Клык трижды поднимал людей по ложной тревоге: то на склоне показывался огонь, то кто-то принимал движение тумана за приближение патруля.

Лекс сидел возле телеги с Корнеем и смотрел, как снег ложится на ткань.

На Земле снег означал совсем другое: свет из кухонного окна, горячую кружку в ладонях, приглушённый двор и редкие машины за стеклом. Здесь те же белые хлопья ложились на окровавленные повязки, на колеи телег и на закрытые лица мёртвых. От этого воспоминание не грело — только напоминало, насколько далеко осталась прежняя жизнь.

Айрин подошла с двумя кружками горячей воды, пахнущей травами.

— Еды не обещаю. Кор-Дум считает даже крошки.

— Правильно делает.

Она села рядом.

Несколько минут они молчали.

— Ты опять считаешь, кого не спас? — спросила Айрин.

— Сегодня это трудно не считать.

— Тогда считай и тех, кто спас себя сам.

Лекс посмотрел в сторону костров.

Марфа спорила с мужчиной у телег, доказывая, что сначала поедут лежачие, а не его мешок с вещами. Гринька носил воду. Зураб проверял караулы. Клык допрашивал пленного офицера. Кор-Дум ругался на треснувшую ось.

Никто не ждал, пока Лекс скажет, как жить дальше.

— Вот это мне нравится, — признался он.

— Что?

— Что я здесь не главный во всём.

Айрин усмехнулась.

— Ты очень медленно умнеешь.

— Мне уже говорили.

Она коснулась его плечом.

— Я люблю тебя, Лекс.

Без паузы для красивого ответа.

Просто сказала.

Он повернул голову.

— Я тебя тоже.

— Хорошо. Тогда завтра не полезешь в голову всей колонны.

— Это условие любви?

— Медицинское приложение.

Он рассмеялся тихо, чтобы не разбудить тех, кто всё-таки сумел уснуть.

Под утро снег усилился.

Корнея похоронили не на полях.

Его тело повезли вместе с ранеными до первого безопасного привала, а затем — дальше, к крепости. Марфа настояла на этом, и никто не спорил.

Перед выходом Клык собрал старших групп.

— Первая колонна — те, кто идёт сам. Не герои, а те, кто действительно идёт. Вторая — семьи с детьми. Третья — раненые, телеги, слабые. Замыкаем мы. Между группами расстояние, чтобы один завал не остановил всех.

Он показал на снеговую тропу.

— Если слышите два коротких свистка — стоим. Один длинный — освобождаем середину дороги. Три — ложимся и ждём команды. Никаких самостоятельных погонь за эльфами. Никаких возвращений за забытым мешком.

— А если там всё, что у меня осталось? — спросил кто-то.

Клык посмотрел на него.

— Тогда решишь, стоит ли мешок жизни десяти человек за тобой.

Когда колонна наконец тронулась, первые десятки шагов люди шли вразнобой. Потом где-то в середине кто-то негромко подхватил старый походный мотив — без громких слов, почти одним ритмом. Его не запели строем, но шаги понемногу начали совпадать. Не армия. Просто несколько тысяч измученных людей, которым общий ритм помогал не останавливаться.

Мужчина отвернулся.

Жёстко.

Но после поля мягкие правила были роскошью.

Лекс шёл не первым.

Впереди были Клык, Савва и двое бывших рабов, знавших старую обозную дорогу. Сам Лекс держался возле второй группы, где помощь требовалась чаще. Айрин перемещалась между телегами. Зураб замыкал передовую часть колонны. Кор-Дум ехал на одной из телег только первые несколько часов — не из-за собственной руки, как он всем объяснял, а потому что с места лучше видел колёса, крепёж и людей, пытавшихся грузить на транспорт лишнее.

Шило встретил колонну у первого перевалочного пункта.

Он сидел на бочке с водой, правая рука висела на перевязи, рядом лежал арбалет.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уже думал, вы там решили поселиться.

Гринька уставился на него.

— А ты кто?

— Очень важный человек.

— Не похож.

Шило посмотрел на Клыка.

— Командир, можно этого оставить эльфам?

— Поздно. Освободили.

Гринька впервые за весь день засмеялся.

На пункте действительно были вода и дрова.

Кор-Дум оказался прав: слишком мало.

Но мало — не ноль.

Люди наполняли фляги по очереди. Айрин запретила стоять у воды дольше двух минут. Марфа организовала женщин из нескольких бараков так быстро, будто всю жизнь занималась переселением тысяч истощённых людей.

К вечеру первая группа ушла дальше.

Ночь провели в растянутом лагере вдоль старой дороги.

Костры закрывали камнями от ветра. Дети спали по трое под одним плащом. Люди, привыкшие к барачным нарам, не жаловались на снег; хуже было объяснить им, что нельзя отдавать соседу последнюю пайку, если завтра самому идти ещё десятки лиг.

На второй день начали сдавать ноги.

Не у воинов.

У тех, кто пятнадцать лет ходил только от барака до кристалла.

Телег не хватало.

Тогда люди сами сделали волокуши из дверей, шестов и снятых с полей ремней. Кор-Дум только показывал, где связать, чтобы конструкция не развалилась на первом камне.

Гринька два часа тащил один конец волокуши, пока Марфа не заставила его поменяться с взрослым мужчиной.

— Я могу!

— Можешь. Поэтому будешь мочь и завтра.

Лекс услышал и улыбнулся.

Корней бы одобрил.

Погоня не пришла.

Клык считал это не удачей, а отсрочкой. Разрушенные дороги задержали ближайшие посты, а выжившие эльфы наверняка уже несли сведения дальше.

На втором привале Лекс всё-таки посмотрел назад через эфирное зрение.

Не для поиска «душ».

Только чтобы проверить, не идёт ли по их следу крупный магический отряд.

Айрин стояла рядом с самого начала.

— Десять секунд.

— Знаю.

— Я считаю.

Он включил дар.

Дорога за колонной светилась пятнами живых следов и остаточного поля от кристаллической пыли на одежде бывших рабов. Дальше, в долине, крупные кристаллы образовывали сложную сеть.

Внутри неё были помехи.

Повторяющиеся слабые контуры, похожие на след, который остаётся после длительного контакта человека с работающим устройством.