"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1017
— Гринька. Сын Марфы.
— После колокола взять отдельно. Без шума.
— Думаете, они что-то готовят?
— Думаю, что рабы редко становятся смелее без причины.
Фаэлинд не ненавидел людей. Ненависть требовала признать противника достойным личного чувства. Люди для него были рабочей силой, опасной ровно настолько, насколько плохо организована охрана. Поэтому он не любил Хрыча: надсмотрщик слишком часто путал страх с дисциплиной.
— Удвоить дозор на восточной дороге, — приказал капитан. — Казарменную смену поднять раньше. Магам проверить сеть вышек до передачи постов. И отправь двоих к мосту.
Лиэрен уже повернулся к лестнице, когда земля под ними коротко толкнула вышку — не близким взрывом, а далёким ударом, после которого со стороны восточного прохода поднялся столб пыли. Фаэлинд вскинул голову.
Второй удар пришёл почти сразу, глубже и глуше. На дороге за мостом осыпалась подпорная стена. Ещё через несколько ударов сердца со стороны старого водосброса рвануло в третий раз, и над низиной взлетел фонтан грязного снега и камня.
— К воротам! — приказал Фаэлинд.
Четвёртый взрыв перекрыл ему собственный голос.
Восточная арка просела.
Одна из опор медленно ушла вниз, и проезжая часть переломилась, как доска. Караульная телега, стоявшая у края, накренилась и соскользнула в промоину.
Это было не нападение на вышки и не попытка убить гарнизон одним ударом: противник отрезал дороги.
Фаэлинд понял это одновременно со вторым событием.
Внизу ударил не сторожевой, а рабочий колокол.
Три коротких удара, пауза, ещё два.
Такого сигнала в распорядке не существовало.
И по всему полю люди выпрямились.
* * *
За час до заката Лекс лежал в сухой канаве в полутора сотнях шагов от внешней ограды и слушал, как Клык считает время.
Повязка на левом боку тянула при каждом глубоком вдохе. Ожог после Объекта 6 почти затянулся, но бой в овраге снова содрал кожу, и Айрин утром поменяла перевязку с таким выражением лица, что спорить о собственном здоровье Лекс не рискнул.
Справа от него Зураб держал топор поперёк груди. Чуть дальше Пётр и Павел лежали возле двух длинных арбалетов. Савва следил за дорогой назад. Кор-Дума здесь не было: дворф с тремя людьми находился у восточного моста, где должен был проверить заряды и после подрыва не допустить, чтобы кто-нибудь попытался расчистить проезд слишком быстро.
Шило остался ещё дальше, у первой перевязочной точки.
Он ругался с утра, но Айрин не уступила. Правая рука после укуса почти не поднималась, старая правая нога распухала после каждого долгого перехода, а лихорадка только вчера окончательно отпустила. В результате сталкер получил самый ненавистный для себя приказ — сидеть у носилок, считать уходящих из долины людей и командовать тыловой тропой.
— Я хоть арбалет возьму, — потребовал он.
— Возьмёшь, — согласился Клык. — И положишь рядом. Если до тебя дойдут эльфы, значит, мы все уже облажались.
Шило обиделся почти профессионально.
Теперь его не было видно за изгибом склона.
Лекс снова посмотрел на деревянную дощечку в руке Клыка: четыре метки обозначали четыре заряда, заложенные семь дней назад.
Сегодня днём небольшие пары снова прошли к ним по отдельности, сняли блокировки, поставили воспламенители и вывели шнуры в укрытия. Никто не пытался синхронизировать взрывы древней электроникой. Простые промеренные шнуры, одинаковая длина, четыре человека с огнивами и условленный сигнал.
Меньше возможностей отказать красиво.
— Время, — сказал Клык.
Савва поднял маленькое зеркальце. На дальнем склоне один раз вспыхнул отражённый свет, Пётр ответил, затем пришли второй и третий сигналы: все группы были на местах.
Клык повернул голову к Лексу.
— Последний шанс сказать, что план плохой.
— План плохой.
— Отлично. Значит, рабочий.
Клык поднял руку, Савва дал условный отблеск, и где-то за склоном люди поднесли огонь к шнурам. Секунды стали длиннее.
Лекс не включал эфирное зрение. Не пытался угадать, что происходит за каждой каменной стеной. Семь дней они готовили операцию именно затем, чтобы сейчас не понадобилось чудо.
Первый взрыв ударил по восточному мосту.
Клык даже не повернул голову.
Второй пришёл через несколько секунд.
Потом третий и четвёртый.
На поле поднялись столбы пыли.
И почти сразу изнутри донёсся колокол.
Три удара.
Пауза.
Два.
Клык выдохнул.
— Марфа услышала.
Лекс почувствовал, как холодеют пальцы.
Сигнал не означал «мы победили»; он означал только одно: люди внутри начали свою часть.
— Пошли.
Они поднялись из канавы.
* * *
Неделю Марфа не позволяла никому произносить слово «восстание».
Слово было слишком большим. Его легко было услышать через стену, выдать во сне или украсить подробностями так, что через два дня о нём узнал бы Хрыч.
Поэтому они говорили о воде.
Кто понесёт её к пятому бараку. Кто сменит Гриньку у колодца. Где оставить ведро, если ручка сломается. Кто подберёт его потом.
Корней понял систему сразу.
— Умно, — сказал он. — Воду всё равно носят между участками. Никто не удивится.
За семь дней через водоносов они передали простые задачи: после трёх ударов и двух не бежать к воротам, а сначала снять цепи там, где уже подпилены кольца, вывести лежачих из двух ближайших к казарме бараков, не лезть на магов толпой, не жечь склады с едой и не трогать большие кристаллы.
И самое главное: открыть внутреннюю калитку у водосброса, где наружный отряд должен был войти с фланга.
Гринька взял на себя мальчишек-водоносов, Марфа — женщин из седьмого и пятого бараков.
Корней, которого перевели на девятый участок и который к вечеру едва мог поднять кружку, — старших по баракам. Он не мог драться. Зато помнил людей, знал, кто теряет голову от страха, кто умеет держать слово и у кого под нарами спрятан кусок пилы.
Когда земля вздрогнула от первого взрыва, Марфа уже стояла у колодца.
Хрыч обернулся к дороге.
— Какого…
Второй удар заставил Хрыча пригнуться, и Гринька нарочно уронил ведро, расплескав воду по мерзлой земле.
— Руки у тебя из задницы?! — Хрыч шагнул к нему.
Гринька отступил ровно туда, куда договаривались.
К столбу с рабочим колоколом.
Марфа увидела, как мальчишка поднял лежавший у основания короткий молоток.
Три удара.
Пауза.
Два.
Хрыч замер.
На третьем бараке кто-то сорвал доску с окна.
У шестого на землю упала цепь.
Корней, сидевший на ступени девятого барака, поднял голову и сказал человеку рядом:
— Теперь.
И поле изменилось.
Не за секунду.
Сначала один раб ударил надсмотрщика деревянной лопатой.
Потом двое навалились на охранника у склада.
У пятого барака женщины вытащили из-под настила спрятанный лом и сбили замок с цепи, которой на ночь стягивали вход.
Гринька юркнул за колодец, когда Хрыч бросился к нему.
Надсмотрщик успел схватить мальчишку за ворот.
Марфа ударила его ведром — не красиво и не сильно, зато неожиданно.
Хрыч качнулся, выпустил Гриньку и повернулся к ней.
— Сука.
Марфа отступила.
— Беги! — крикнула она сыну.
Гринька не побежал.
Он поднял с земли цепь и хлестнул Хрыча по руке.
Надсмотрщик взревел.
К ним уже бежали люди из соседнего ряда.
Хрыч понял раньше Марфы, что один кнут против десяти человек больше не власть.
Он отступил к караульному бараку.
Туда же начали стекаться охранники.
Кто-то внутри опрокинул масляный фонарь.
Огонь вспыхнул по сухой стене так быстро, словно ждал все эти годы.
Марфа не стала смотреть, выберется Хрыч или нет.
— К девятому! — крикнула она. — Лежачих сначала! Гриня, к калитке!
Мальчишка вытер кровь с губы и побежал.
Впервые за много лет над полями никто не приказал ему вернуться.