"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1016

Боезапас: у Лекса четыре болта из десяти; у Айрин пять стрел из восемнадцати; Пётр и Павел сохранили вместе семь пригодных болтов. Один короткий меч Шило повреждён зубами пса у гарды, требует осмотра. Топор Зураба — вмятина на кромке. Четыре подрывных заряда заложены, два остаются на базе.

Трофеи: карта-пластина, знак Силь’Ваэрона, печать Магистериума Талиона, две фляги, три перевязочных пакета. Незнакомые магические предметы не трогали.

Лекс перечитал запись.

Имя Талиона он записал только потому, что Силь’Ваэрон выкрикнул его в бою, а найденная печать подтверждала принадлежность мага к Магистериуму. Кем именно он был для Вэл’Шана, они пока не знали.

— Вот так, — сказал Кор-Дум, стоявший за его плечом. — Факт отдельно. Догадка отдельно.

— Сам учил.

— Быстро же ты присвоил чужую мудрость.

Лекс отложил перо.

— Силь’Ваэрон мог знать маршрут заранее.

— Мог.

— Или засаду поставили после того, как заметили наши прошлые выходы.

— Тоже мог.

— Значит, утечку пока не объявляем.

Кор-Дум кивнул.

— Вот это и называется не бежать впереди молота.

Похороны Малого назначили на следующее утро.

Клык просидел рядом с телом почти всю ночь.

Лекс не заходил к нему снова.

Айрин тоже.

Иногда помощь заключалась в том, чтобы оставить человека одному и при этом не дать ему почувствовать себя брошенным. Серафима поставила возле двери кружку воды и меняла свечу, когда та догорала. Ничего больше.

На рассвете собралась почти вся крепость, кроме караулов и тех, кто не мог оставить лазарет.

Могилу выкопали рядом со свежими камнями Егора и Пахома. Чуть дальше стояли старые памятные камни тем, кто погиб ещё до трёхмесячного лечения Лекса, но он не перечислял их про себя, будто счёт мог сделать происходящее понятнее.

Малого завернули в чистую ткань. Его лёгкий арбалет вернули на склад — оружие было общим и ещё понадобится живым. Клык положил в могилу только маленькую деревянную фигурку, вырезанную много лет назад.

— Он сделал её, когда ему было двенадцать, — сказал Клык, заметив взгляд Лекса. — Утверждал, что это я.

Фигурка была кривой: одна рука длиннее другой, голова почти квадратная.

— Похож, — сказал Шило с носилок.

Клык впервые за ночь посмотрел на него.

— Заткнись.

— Значит, точно похож.

Голос Шило был слабым, но на несколько секунд вокруг стало легче дышать.

Потом Клык опустил фигурку к Малому.

— Я тебя нашёл голодным мальчишкой, — сказал он. — Думал, научу выживать. Ты научился. А я всё равно не смог сделать так, чтобы ты жил долго.

Он остановился.

— Прости.

Серафима не стала объяснять, куда уходит душа. Она только назвала имя, которым все его знали, и сказала:

— Он был здесь. Он работал с нами. Он спас раненого. Мы помним.

Айрин запела старую ингрийскую погребальную песню — негромко, почти шёпотом. Несколько человек узнали напев, но на этот раз никто не стал подхватывать целиком:

«Ой, ты, сокол мой ясный,

Улетел в край опасный,

Не вернулся домой,

Остался в земле чужой».

После первой строфы Айрин замолчала. Этого хватило: ещё одна длинная песня не облегчила бы три смерти за одну неделю, а только попыталась бы заговорить то, чему пока не находилось слов.

Кор-Дум положил перевязанную ладонь на край могильного камня.

— Работа закончена, — произнёс он. — Но имя остаётся у тех, кто продолжит.

Зураб бросил горсть земли.

Шило попросил поднести его ближе и сделал то же здоровой рукой.

Последним подошёл Клык.

Он не плакал.

— Через семь дней мы идём на поля, — сказал он, не отрывая глаз от могилы. — Я хотел отменить всё ночью. Снять заряды, закрыть ворота и больше никого не выводить. Потом понял, что это тоже было бы про меня, а не про него.

Лекс молчал.

— Он погиб, вытаскивая Шило, потому что поверил, что мы не бросаем своих. Если теперь я брошу Марфу, Корнея, Гриньку и остальных, получится, что он поверил зря.

Клык поднял голову.

— Я пойду.

— Я тоже, — сказал Лекс.

Айрин посмотрела на его повязку, но спорить сейчас не стала.

Клык перевёл взгляд на неё.

— И я, — сказала она. — Но до этого вы оба будете делать то, что скажет лекарь.

— Вот видишь, парень. — Клык посмотрел на свежую землю. — Ничего не изменилось. Всё ещё командуют самые страшные люди.

Шило хрипло засмеялся.

На этом похороны закончились.

Не обещанием, что смерть будет «не напрасной». Не клятвой отомстить. Не красивой мыслью о цене свободы.

Просто списком работы, которая осталась живым.

Четыре заряда лежали у дорог к Кристаллическим полям.

До назначенного Марфе заката оставалось семь дней.

Талион и Силь’Ваэрон были мертвы, но один эльф ушёл из оврага живым, а значит, Вэл’Шан рано или поздно узнает, кто снова вмешался в его дела.

Шило лежал в лазарете с повреждённым правым плечом и старой больной правой ногой.

Клык получил семь швов и новую причину перепроверять каждый след.

Лекс снова носил повязку на ожоге и ещё одно правило в голове: выполненная задача не означает удачную операцию, если цена стала выше той, которую ты вообще имел право назначать.

А утром в первый день Лаэриэля на карте возле восточного моста появилась маленькая чёрная отметка.

Не знак победы.

Только место, куда через неделю должен будет прийти человек с огнём.

Глава 5. Поля, умытые кровью

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

К закату туман лёг на Кристаллические поля низко, почти по пояс человеку, и капитан Фаэлинд счёл это дурным признаком не потому, что верил в приметы.

Туман мешал видеть дороги.

Он стоял на третьей вышке, положив ладонь на холодные перила, и смотрел туда, где восточный тракт исчезал между скалами. За последние семь дней слишком многое стало происходить «случайно»: два обозных колеса сломались в один вечер, на девятом участке пропала связка инструментов, кто-то испортил задвижку у водосброса, а рабов, прежде державшихся каждый за свой барак, всё чаще замечали разговаривающими у колодца с людьми из других рядов.

Каждая мелочь по отдельности ничего не значила, но вместе они начинали складываться в рисунок.

— Смена западной вышки опоздала на четыре минуты, — доложил лейтенант Лиэрен, поднявшись по лестнице. — Один из магов жалуется на головную боль. Я заменил его резервным.

Фаэлинд кивнул.

Лиэрен был моложе его почти на столетие, хорошо владел клинком и плохо скрывал желание доказать, что должность здесь ниже его способностей. В другое время капитан отправил бы его на дальний участок, чтобы горячность стёрлась о скуку службы, но сегодня лишняя пара внимательных глаз была полезнее воспитания.

— Хрыч подготовил наказание женщины из седьмого барака? — спросил Фаэлинд.

— Марфы. Да. После вечернего колокола.

— Отменить.

Лиэрен удивился.

— Господин капитан?

— Если люди ждут чего-то сегодня, публичное наказание даст им место и время собраться. Пусть женщина выйдет на обычную смену. Хрычу передай, чтобы не импровизировал.

— Он будет недоволен.

Фаэлинд посмотрел на него.

— Его довольство не входит в ведомость Магистериума.

Лиэрен склонил голову.

Внизу между рядами медленно двигались рабы. Привычная картина: согнутые спины, цепи, серые одежды, корзины с осколками, вёдра с водой. Но сегодня Фаэлинд видел больше пауз. Люди передавали друг другу кружки и задерживали руки на одно мгновение дольше необходимого. Мальчишка-водонос у седьмого ряда трижды менял маршрут, хотя колодец был один.

— Того мальчика, — сказал Фаэлинд. — Кто он?

Лиэрен проследил взгляд.