Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2 (СИ), стр. 40
Эдмунд, который стоит на углу на шухере, не раздумывает. Он бросается охраннику под ноги, трётся о сапоги и мурчит так громко, что слышно, наверное, даже внутри конторы! И да, он научился мурчать!
— Брысь, зараза! — шипит охранник и пинает.
Пинок приходится в воздух. Эдмунд отскакивает ровно на шаг, садится к охраннику боком и принимается вылизывать лапу. Охранник сплёвывает, машет рукой и уходит обратно, так и не дойдя до угла, за которым скоблю я — видимо стесняется мочиться при коте.
«Пинать он нас вздумал. Ну сын собаки, посмотрим на тебя через несколько минут…», — дёрнулся у меня глаз.
Последняя буква уходит под ножом, и в Хаолит-зрении купол вздрагивает, проседает, гаснет по краям и исчезает. Вот вам и лицензия, господин Хок!
«Его же приёмом», — скалюсь я.
Теперь мой выход. Я запрокидываю голову и… ору по-кошачьи, во всё горло, мартовским ором.
— МИЯЯЯЯЯЯЯ! — завопил я.
Человеческое тело для такого не предназначено, но я стараюсь за двоих, и выходит так дико, что двое охранников у входа, которые только что вполголоса обсуждали бесов в доках, роняют самокрутки!
Эдмунд на углу вступает вторым голосом и выводит каждую ноту старательно, с чувством и с достоинством! Второй в цепочке сигнала.
Белоснежка подхватывает почти сразу, и у неё, по-моему, получается лучше. Третье звено.
Ну а следом подхватывают все кошки с крыш Канатной.
Пух. Пух. Пух! Газовые рожки гаснут разом во всём доме — крысы пробрались под земли и справились с тугим колесом, перекрыв газ и отключив свет. Молодцы, хвостатые!
— ЙООП вашу мать, почему так темно⁈ — слышу мат.
Бах! На втором этаже с грохотом выбиваются стёкла, и внутрь влетают вороны! У дверей начинают рычать псы. Из какого-то окна высовывается охранник с керосиновым фонарём, чтобы посмотреть, что за шум, и ему в лицо врезается ворона, после чего он вместе с фонарём заваливается обратно!
Я поднимаюсь и со всех ног срываюсь на выход, что держали бешенные псы! Внутри темно, в коридоре видны мечущиеся люди, что втыкались в мебель, в друг друга и стены! Под ногами у них шипит и мяукает что-то мягкое, и те, кто на это наступает, падают с воплями про атаку и предателей!
Стоило пройтись ещё, как из-за угла один из охранников с дубинкой врезается прямо в меня, моргая и не понимая, во что только что угодил!
Вот только я-то — вижу. И объяснять я не собираюсь.
— Fel — ted — nar — kel-rund — kra — vukt! — шепчу я, вскинув руку.
Бум! Толчок впечатывает охранника в стену! Короткий кашель, и рука с дубинкой разжимается, а контуженный человек сползает вниз.
На лестнице другой охранник крутится на месте с керосиновым фонарём и не знает, куда светить, потому что светить надо сразу везде — шума вокруг НЕРЕАЛЬНО много, со всех сторон!
— Fel — ted — nar — kel-lin — kra — vukt! — бью я конусом.
Фонарь вылетает у него из рук, а следом улетает и сам охранник! Керосин плещет по ступеням, всё вокруг загорается, и свет огня бьёт по моим кошачьим глазам!
Чёрт! Вот только мне горящая контора ни к чему — мне нужна целая контора со всеми бумагами! Я тут же начинаю затаптывать пламя, прыгая по ступеням, и тут наконец левый ботинок с водой наконец-то оказывается полезен. Подошва всё равно шипит и обжигает, но огонь гаснет раньше, чем успевает дойти до перил.
Я слышу шаги. Сюда бегут.
«Чёрт, да где же…»
БАХ! Над головой с хрустом лопается стекло, и сквозь световой люк в самую середину второго этажа падает Тигр. Бах! Его рёв заставляет перила под моей рукой дрожать.
Бах! Выстрел из револьвера! Кто-то стреляет вслепую в потолок, и штукатурка сыплется нам на голову! Люди Хока бегут, налетают друг на друга и вываливаются в окна первого этажа, где их встречают псы.
— Бесы! Звери! — орут во дворе в десять глоток.
Я слышу рык, а после отчётливый лай — последний боевой клич перед нападением.
И меня это устраивает. Так и нужно! Утром они будут клясться на любых мощах, что в контору ворвались бесы и звери, и звери-то там действительно были! А вот парня в форме инквизиции — нет.
Я срываюсь до второго этажа вместе с Тигром. Газ в доме погас, но в комнате горит свеча. Хок.
— Хок… — рычит демон.
— Khrra-zat! (Выбивай!)
Бам! И чудище ломает дверь с удара, явно сбивая и замок!
Нотариус бросает перо, роняет стул и без лишних слов вылетает из комнаты в темноту… окна!
Хок остаётся один. Его маленькие свиные глазки распахиваются от шока, тело дёргается, а здоровая рука уже тянется к ящичку с…
— Fel — ted — nar — kel-lin — kra — vukt!
Бах, и линия телекинеза выбивает револьвер из его рук!
— Сколько⁈ — кричит он, — Агентство? Забирай! Договоры, мастера, клиенты, всё забирай! Подпишу дарственную прямо сейчас, по-соседски, вон нотариус… был!
— Ты подпишешь, — говорю я, шагая к столу, — А утром скажешь, что подписывал под ножом.
— Не скажу!
— Скажешь.
— У меня жандармы… — переключается она, — У меня полберега в долгах! Тронешь меня, и тебя…
— Тебя не останется, свинья. Как я и обещал.
Я беру его за голову обеими руками. С чувством, с жаждой! Я хотел этого! Ине просто избавить мир от одного плохого человека, не только уберечь себя от проблем! Это, безусловно тоже!
Но искренне… хотел продолжить пировать.
Предатель и Предел пробудили во мне страсть к пожиранию, полному поглощению людей.
Кажется, я начинаю входить во вкус.
— Жри.
Из моих глаз и рта вырывается серебристая вспышка, короткая и приглушённая.
«ПИР»
Глава 12
Старая злость тянется следом и хочет ещё… нотариуса, который сейчас бежит по улице, охранников в окнах, ловца из канала… всех, до кого дотянется!
«ЕЩЁ»
Мои ладони смыкаются на воздухе. Хока больше нет, ни тела, ни лубка, ни перевязи.
По рукам разливается тепло, ровно такое же, как после Люциана. Злость во мне стала заметно больше, чем была утром, и я это чувствую, но сейчас сделать с этим ничего не могу.
— Огромная сила… невероятная магия… — прорычал Тигр, глядя на пустоту в моих руках, — Как и ожидалось от Императора.
— Мхм… — решаюсь я не комментировать цену, которой даётся эта сила.
Выдохнув и осознав, что тёмные позывы медленно, но верно утихают, я расслабляю руки и запрокидываю голову. Несколько секунд, пара вдохов, и вот я уже практически держу себя в руках.
На столе лежит недописанное заявление. Я дочитываю его до конца, убеждаюсь в правильности своих намерений, и… подношу лист к свече. Бумага горит, и я держу её, пока огонь не доходит до пальцев.
Победа. Осталось не отлететь от последствий.
Стая громит контору, чтобы весь берег поверил в версию с обезумевшими животными.
Псы рвут бумаги с упоением, вороны методично опрокидывают чернильницы на договоры, крысы грызут переплёты и, судя по хрусту, получают от работы профессиональное удовольствие. Тигр оставляет на двери борозды в полпальца глубиной, а когда спрыгивает с крыши, вывеска «Агентство Хока» срывается с крюков и падает в грязь золочёными буквами вниз.
К тому времени, как они заканчивают, дождь стихает. Начинает светать. Над каналом стоит серый туман, как и положено в Салтморе, а я сижу на разбитом крыльце и смотрю рассевшуюся вокруг стаю. Тигр стоит во главе, а Белоснежка вылизывает мне ожог на руке. Эдмунд сидит рядом, мокрый, и впервые за ночь не жалуется на лужи.
— Спасибо, — говорю я ему тихо, — Отменный план, всё прошло идеально.
Эдмунд кивает, не поднимая глаз. Сердится он, по-моему, на лужи, на ночь и на меня лично, что так подставляю тело его внука.
Утром весь берег будет уверен, что Хока разорвали звери. Охранники и нотариус поклянутся, что видели бесов. Барьеры доков Салтмора остались без хозяина, зато при них остались клиенты, договоры и мастера, которые умеют только копировать по бумажке. А лучший барьерщик в городе сидит на крыльце этой конторы, и лицензию ему УЖЕ оплатила Церковь.