Служанка слепого генерала (СИ), стр. 89

Айден медленно опустил руку и перевёл взгляд на меня, но я уже отвернулась.

Взгляд сосредоточился на посеревшем, восковом лице Ладваны. Она дёргалась на полу, как раненая змея.

Спустя всего несколько секунд пол стал скользким от крови.

Рядом с ней суетились два незнакомых человека. Один пытался удержать её от конвульсий, а второй проводил беглый первичный осмотр.

— Отравление, — хмуро отозвался один из лекарей.

— Похоже на отравление синим олеандром, — согласился второй. — Но, возможно, она выпила слишком большую дозу драконьей лозы, и боюсь…

— Она умирает, — жёстко закончил второй.

Я шагнула вперёд и опустилась на колени, прямо на окровавленный пол.

Ладвану трясло как в лихорадке, но она не отводила потемневшего взгляда от моего лица. В них больше не было ненависти. Только неверие и детский испуг.

Ей всего девятнадцать. Совсем ребёнок, даже по человеческим меркам. Высокопоставленный, избалованный и не очень счастливый ребёнок.

Отведя в сторону волосы со лба, я посмотрела на вздувшиеся вены, после отогнула корсаж, найдя первые точки сыпи.

— Это не драконья лоза, — сказала тихо. — Это яд Арахны.

За одну секунду мир словно остановился. Комнату накрыла первозданная тишина.

— Что? — спросил с недоумением один из младших Вархов, а после без перерыва заорал: — Это ты её отравила! Моя сестра — истинная императора, и ты…

Он кинулся ко мне одним звериным броском, но знакомая рука перехватила его в сантиметре от меня. Сжала горло и отшвырнула швырнула в сторону.

Я подняла взгляд, уставившись в холодное лицо Айдена.

— Это не может быть ядом Арахны, милая вейра, — сказал елейным голосом один из лекарей. — Он ныне столь редок, что невозможно достать больше одного грана. А один гран, как известно, вот уже два столетия как несмертелен для нас.

Не обращая на него внимания, я вывернула из маленького кармашка две драгоценные ампулы и отломила кончики у обеих. Взяла Ладвану за волосы покрепче и запрокинула ей голову, влив сыворотку в приоткрытый от боли рот.

Двойная доза должна была помочь, и на секунду мне показалось, что так и будет. Лицо порозовело, прояснился взгляд, но миг спустя Ладвана снова конвульсивно дёрнулась, едва не оставив клок волос у меня в руках. Она силилась выдавить из горла какое-то слово, но с губ рвался только хрип.

Я напряженно перебирала в голове страницы старинных книг, отыскивая заклинание, способное спасти от яда Арахны. Тёмные щупальца моей исконной магии стекли с кончиков пальцев, диагностируя попавшее в тело количество яда.

Яда было слишком много.

— Скорее всего, яд в пирожном, — я кивнула на недоеденный недоеденной кусок, упавший под стол.

Один из лекарей поспешно подобрал его и дал знак, чтобы убрали крошки.

Увы, драконы не чувствовали яда Арахны и могли проглотить смертельную дозу за один укус. Обнаружить его можно было только диагностическим путём.

Я подняла голову и поймала взгляд Айдена.

Он стоял за моей спиной — прямой и неподвижный, подобно клинку, загнанному в каменный пол. На по-театральному пустом лице жили только потемневшие глаза, в которых едва ловились всполохи синевы. Только эти глаза смотрели не на Ладвану, словно это не его то ли любимая, то ли не очень любимая корчилась на полу в предсмертных муках.

Айден смотрел на меня.

— Слишком большая доза, — сказала я тихо.

Айден медленно кивнул. Он уже знал. Он понял. Как одному из древнейших кланов, ему было ведомы как яд, так и единственное лекарство от него. Дар вложил в меня это знание пугающим холодком.

Яд Арахны превозмогала только кровь истинных. Кровь Фалашей. Его кровь.

— Кровь истинных — единственное лекарство против Арахны, — собственный голос показался мне чужим, будто доносился из-за толстого стекла.

По залу прокатился общий выдох, точно ветер прошелестел по кронам.

Несколько секунд мы с Айденом смотрели друг на друга, не отрываясь. Время замедлилось, подобно капле янтарной смолы, отделив нас от остального мира. Кровь истинных действительно была единственным спасением, но… Фалаши никому не давали свою кровь. Даже будучи от рождения боевыми драконами, они в бою, в поединке, на грани смерти выжигали пролитую кровь. Мой дар не знал всего, но даже самые примитивные выводы говорили, что кровь Фалашей — ключ не только к династии Сопределья, но и к тайнам Вальтарты, скрытым пылью веков.

Айден молчал, и на его виске оголённым нервом дёргалась жилка.

— Пожалуйста, — сказала тихо, и даже мне самой голос показался умоляющим.

После одним слитным движением он выхватил тонкий стилет, гнездившийся на поясе, и рассёк ладонь.

Не теряя времени, я взяла Айдена за запястье и, вынудив встать на колено, прижала рану к губам Ладваны. На одно короткое, украденное у судьбы мгновение мне показалось, что и это подействовало. Золотистое сияние разлилось по лицу, разогнало тени, тронуло губы, щёки, сомкнутые веки. А после Ладвана содрогнулась всем телом, и кровь хлынула из горла сплошным потоком — чёрная, как дёготь. Один из лекарей взял Ладвану за плечи, но её выворачивало снова и снова.

— Не получается, — выдавил кто-то из лекарей надтреснутым шёпотом. — Она…

— Молчи, — оборвал его Айден, и в голосе его впервые прорвалось нечто, совсем не похожее на лёд.

Ладвана умирала.

Я видела это так же ясно, как видела собственные руки, по локоть перепачканные её кровью. Она цеплялась за меня слабеющими пальцами, ногти царапали мне запястья, а в её глазах уже не осталось ни ненависти, ни испуга — только последняя животная борьба за ещё один вздох.

— Нена.… - шепнула она, но её голос истаивал, как последняя улыбка в темноте.

Она не договорила. Вместо слова изо рта вышла кровь, и тело её обмякло.

В ту же секунду сильная ладонь легла мне на глаза. Айден закрыл мне глаза, и мир погас, сжался до этой единственной точки касания — до тёплой тьмы, в которой не было ни смерти, ни крови на полу, ни Ладваны с её последним, невысказанным словом.

— Не смотри, — сказал он тихо, почти у самых моих губ, и я ощутила его дыхание, горячее и частое, как у птицы. — Не смотри, Бише.

Я не могла пошевелиться. Я стояла на коленях в чужой, остывающей крови, с чужим телом, безвольно сползшим на пол у моих ног, и единственное, что удерживало меня в этом мире, — его ладонь на моих веках.

Где-то в стороне надрывно завыла Акула. Заголосили вейры. Кто-то — кажется, лекарь — принялся торопливо бормотать бессмысленное, что сделал всё, всё, что было в человеческих и нечеловеческих силах. Раздался чей-то резкий приказ, звякнула сталь, кто-то охнул.

Я едва ли слышала. Я очнулась, только когда сквозь этот шум пробился ровный, ледяной голос Айдена.

— Унесите её в императорские покои, — сказал он кому-то. — Сейчас же. Это не обсуждается.

— Я… Я сопровожу вейру, — пробился сквозь шум несчастный голос Кали.

Свет резанул меня по глазам, а после я ощутила, как меня подхватывают чьи-то руки. Пол качнулся и ушёл вниз, а вместе с ним — окровавленное платье Ладваны, её застывшее лицо и красное зеркало крови, в котором качались магические светильники.

Последнее что я услышала, перед тем как захлопнулась дверь, был глухой, треснувший в самый сердцевине звука, голос Айдена:

— Ты ответишь за это, Варх.

36. Сестры

Я цеплялась взглядом за дверные косяки, за гобелены, за лица, проплывавшие мимо мутными пятнами. Вейры расступались перед нами, кто-то ещё всхлипывал где-то за поворотом, и эти звуки, смешиваясь с тяжёлым топотом шагов, складывались в один сплошной, душный гул.

Ладвана была мёртва.

Я зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, надо мной нависал тёмный балдахин постели, а в комнате удушающе пахло кровью.

Впервые за это время я подняла взгляд на того, кто меня принёс. Это был человек, которого я сочла Давианом, но… это был не он. Просто невероятно похожий на него вейр. Возможно, родственник. Возможно, брат.