Служанка слепого генерала (СИ), стр. 51

— Я ее не трогал, она сама отключилась, едва ты уснула, — хмуро пояснил Халцид.

Его глаза неотрывно исследовали мое лицо.

— Ты иномирянка, — в его голосе ещё продолжало звучать потрясение. — Иномирянка и теперь драконица. Это Айден инициировал тебя?

Я равнодушно кивнула.

Халцид. Его слова, голос, взгляд — все насильно возвращало меня в прошлое, от которого остался только голос и пепел.

— Как долго я была без сознания? — танцевала внутри черноты, давая родиться зверю.

Взгляд непрерывно ходил по комнате, выхватывая мелочи.

Едва уловимые следы запустения: каменная кладка, которую не обновляли несколько веков, старые оконные рамы, тронутые древоточцем. Пыль веков, слежавшаяся в черные траурные полосы в стеклах портретов, углах и посеревшей лепнине. На стыке серебра и зеркальной глади старинного напольного зеркала, задвинутого в самый угол.

Я подошла к нему, отодвигая грубоватую ткань, и с практичным интересом вгляделась в собственное отражение. Хмыкнула.

Надо же. Барби в пледике. На мне теперь и мешок из-под картофеля будет смотреться по-королевски.

— Месяц, — рвано выдохнул Халцид. — Это малый срок. Многие из пробужденных дракониц проводят в коконе до шести месяцев. Ты справилась очень быстро.

Светлый жадный взгляд неустанно обшаривал меня с головы до ног. Одной рукой дракон пытался расправить измятую рубаху, а другой немного зачесать волосы назад. Кажется, ему было неловко за свой вид.

— Я должен столько всего тебе рассказать, — наконец выдохнул он. — Ты стала драконицей, но, наверное, даже не понимаешь как, не знаешь наших законов, богов, правил, традиций…. Я… Позволь мне рассказать тебе о Вальтарте.

Халцид вскочил, словно несказанные слова распирали его изнутри, заставляя хаотично метаться по комнате. Он взял меня за руки, после неловко отшатнулся. Потом принялся усаживать меня то в кресло, то на пуфик.

Я отстранилась, присела на край кровати и взялась с интересом разглядывать собственные руки, больше похожие на произведение искусства. Я ведь теперь вся такая? Такая… пластмассовая.

Впрочем, что уж теперь.

— Мне не нужны твои правила и традиции, Глен из Арха, — сказала неспешно. — Согласно закону о прениях от шестой луны сезона благоденствия императора Варха, иномирное существо, принявшее суть дракона, имеет право на кров, на кровь, на труд. Как пробужденная, я имею право на статус вейры и выбор клана, но меня вполне устраивает твой маленький горный клан.

Этот закон не менялся тысячелетиями, вторя воле богов, но умненькие драконы при каждом новом императоре выворачивали смысл фразы по-своему. Последние шестьсот лет действовала поправка, что лишь обращенная в дракона иномирянка имеет право. Остальные иномирянки имеют обязанность.

Например, обязанность не отсвечивать своей неприкаянностью около высокородных вейров, тихо доживая свои дни… где-нибудь. Где-нибудь далеко. Именно эта поправка породила племя Сиба, которое гнали, как цыган, с одной земли на другую, пока клан Фалаш не дал им приют.

Сердце кольнуло.

Айден был так добр к племени Сиба и оказался так жесток ко мне.

Глен уставился на меня во все глаза.

— Откуда ты все это знаешь? Впрочем, теперь это не важно. Мы не о том говорим, не о том! — Халцид снова вскочил, буквально вцепившись себе в волосы, и снова заметался по комнате, напоминая льва в тесной клетке. — Все стало слишком сложно, Беатрис! Мы судили человека, вею, черного мага, но теперь ты иномирянка, ставшая драконицей! Это все меняет! Мы можем поехать в столицу и попробовать легализовать твое положение. И Ланд ничего не сможет сделать!

Я резко наклонилась и поймала Халцида за край рукава.

— Нет, — сказала тихо. — Мы никуда не поедем, Глен. Я войду в твой клан на правах иномирянки, а на вопрос, кто меня инициировал, буду загадочно улыбаться, и никто, никогда не узнает правды. Беатрис Венци давно умерла. Сгинула в зыбучих песках, не так ли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глен замер и уставился на меня вспыхнувшими серым огнем глазами. До него наконец-то дошло, о чем я толкую.

— Ты хочешь начать жизнь с чистого листа, — сказал он медленно. — Хочешь стать неизвестной иномирянкой, недавно вошедшей в Вальтарту?

Я улыбнулась, но похвалить Халцида за сообразительность не успела. В дверь дробно забарабанили, а после сразу же распахнули. В комнату строевым шагом прошла юная горничная. Любопытные глаза, застиранный фартук и офицерская выправка. И, кажется, горничной вообще был мужик.

— Ставь и проваливай, — зарычал Халцид. — Нечего глаза пялить!

Драдер щегольски стукнул каблуками, сгрузил на стол чайник, исходящий травяным паром, и отбыл с достоинством невинно оскорбленного человека.

Мы терпеливо дожидались его ухода.

Угли в камине едва тлели, тени метались по истрепанным стеновым панелям. Хал стоял у окна, вглядываясь в сумерки, что ползли с восточных хребтов.

— Извини, здесь почти не бывает чужаков, вот и суют нос в чужие дела. А ты — новое лицо, и… многие видели кокон.

Я кивнула и налила себе немного травяного чая, с наслаждением положив ладони на пузатые горячие бока кружки.

Я все ещё привыкала к новой себе. Я… изменилась. Сильно. Больно. Тело стало легким, птичьим, ловким и пружинящим, фонящим той детской радостью, какая бывает у здорового и счастливого ребёнка. Казалось, изменился даже вес костей, воздух входил в легкие иначе, мир поменял запах. Раньше он пах сыростью и застарелой болезнью изломанного тела, теперь — железом, хвоей и сладким дымом животной ипостаси.

Халцид резко обернулся. В полумраке его глаза блеснули бронзовой желтизной — звериной и настороженной. Его собственный зверь ходил кругами вокруг моей новорожденной драконицы, пытаясь спровоцировать на отклик, но та осваивалась в теле и не обращала на него внимания.

— Тебя могут узнать, — сказал он, поколебавшись. — Ты изменилась, но твои черты ещё можно отыскать в этом теле.

— Я сама себя в зеркале не узнаю, — я лениво потянулась, давая тяжелой волне волос упасть на плечо. — Посмотри внимательнее. Меня мать родная не узнает, а Айден… Его Светлость меня и не видел.

Копна волос, когда-то вьющаяся мелким бесом, лилась тяжелым плотным шелком с острым огоньком рыжины в глубине. Завитки стали редкими и крупными.

Обращение вытянуло черты лица, сделав их острее, скулы поднялись, припух рот, фарфоровая белизна кожи убрала приметные изъяны. Радужка глаз налилась акварельной топазовой яркостью, даже голос звучал иначе — ниже, с хрипотцой, будто в горле поселился пепел. От меня пахло агрессивным хищным зверем.

Моя драконица определенно была не из травоядных.

Серое от недосыпа лицо Халцида налилось розовым. Ему было неловко меня разглядывать. Теперь, став драконом, я легко считывала его мучительную влюбленность, шагнувшую за этот месяц от физической тяги до чего-то большего. Я ценила, но не обольщалась. Я знала, как быстро Вальтарта пожирает слабаков.

Кто знает, был бы Халцид ко мне также добр, останься я человеком — слабой измученной веей, вынужденной жить в милости и заточении под его контролем. Может статься, что я бы по-прежнему раздвигала ноги, только не перед Айденом, а перед Халцидом.

— Я не могу дать тебе того, что дадут в столичных кланах, — выдавил он с трудом. — У нас нет ни золота, ни влияния. Клан Арха беден, как церковная мышь. Мы зависим от милости коренного клана Варх, и знаешь, что, Беатрис? Я беру эти объедки. На эти объедки я кормлю своих людей, держу кайранов и разрабатываю рудники. Тебе лучше выбрать кого-то более… влиятельного.

— Не бойся, — сказала без улыбки. — Теперь у тебя есть я. Я полжизни работаю главной по кастрюлькам.

Десять дней я ела, гуляла, спала. Вела полную психологического комфорта жизнь инфузории-туфельки. Голова была пустой, в теле гуляла сладкая слабость, присущая человеку, выздоравливающему от затяжной болезни.