Служанка слепого генерала (СИ), стр. 44

Айден перехватил мою руку и приложил к глазам:

— Ты восстановила мои глаза, но зрение не вернулось.

— Оно вернется, — сказала уверенно.

Ум ещё был в ловушке времени. Перед глазами ещё стояли разложенные на столах трактаты, слух был полон шелестом древних страниц и скрипом старинных перьев по вощеной бумаге, по коже, шелку и грубоватому льну, пропитанному соком драконьего древа. В памяти осел запах дубовых чернил и киноварной туши, разведенной с подогретым маслом.

Эти свитки, эти книги были очень далеко. Запрятанные в самые недра земли, куда не проникает свет, куда не долетает звук, лишь глухая, емкая тишина, в которой можно расслышать, как червь прокладывает путь.

Что я сделала вчера? Как?

Откуда эти чужеродные, не имеющие отношения к моей жизни знания?

Я вздрогнула, когда ладони коснулся влажный поцелуй. А когда губы коснулись запястья, послушно закрыла глаза. Это было слишком приятно.

— Не обольщайся, глупая девочка, — горячий поцелуй лег ожогом на грудь. — Ты сказала «да» добровольно и теперь принадлежишь мне.

Расплата настигла меня в полдень, когда в приоткрытое окно, стуча игрушечными ножками, проникла Марибет. Она катила перед собой крупное садовое яблоко, блестящее розовым боком.

— Это моя куколка, — сказала успокаивающе, чуть придавив Айдена ладонью к постели, ощутив его напряжение. — Яблоко прикатила…

Я едва успела договорить, как Айден резко приподнялся и ловко поймал яблоко у самого пола. Оказалось, Марибет споткнулась о тонкую раму.

«Бесстыжие твои глаза, хозяйка, — сказала она скорбно. — Меня всего два часа не было, а ты уже нагрешила на десять жизней».

«Я хочу побыть счастливой», — подумала с улыбкой.

«Магия внутри твоего тела бродит, как вино».

Я положила руку на солнечное сплетение, стремясь почувствовать шум магии, но внутри меня стояла тишина. Мое тело находилось в идеальном магическом балансе, как и всегда. Может, Марибет ошиблась?

Солнечные дни шли вперед, но мне они казались одним-единственным долгим днем.

Мы жили внутри зачарованного замка в полном одиночестве. В сказочном вакууме, полном чудес.

Днем Айден ловил куропаток и кроликов, после свежевал их и готовил обед. Я наотрез отказалась иметь дело с окровавленной дичью. Я бы и есть не стала, но Айден напоминал, что именно я хотела стейк, и он ухаживает как может.

Иногда мы сидели в саду. Айден напряженно прослушивал какие-то документы, сохраненные в маленьких клипсах-наушниках, а я полностью погрузилась в книги. У Фалашей оказалась огромная библиотека, и я терпеливо копалась в старинных фолиантах, пытаясь отыскать основу своим странным знаниям.

Зрение возвращалось. Медленно. Этапами. На третий день я меняла повязку, и Айден стиснул зубы от боли. Солнечный свет обжег не восстановленную до конца сетчатку. С этого дня я меняла ленту только вечерами и при выключенных светильниках, но…

— Ты слишком много обо мне думаешь, — сказал он наутро, когда я замешкалась, подавая ему ленту. Голос был бархатным и холодным. — Не заблуждайся, вея. Все, что между нами происходит, имеет свой срок.

К тому моменту я уже отлично разбиралась в его настроениях, так что просто пожала плечами.

— Как будет угодно Его Светлости.

Я аккуратно поправила серебристую прядь, выскользнувшую из кольца ленты, когда Айден поймал и удержал мою руку.

— Не надо этого, — сказал жестко. — Только в рамках своих обязанностей.

Я невольно замерла. Это было что-то новое. Другое. Граница, обозначенная едва намеченным пунктиром, за которой кончалась моя власть. Власть женщины, которой дозволено ложиться в постель Его Светлости и всячески нарушать субординацию.

Айден замер… Или нет. Затаился. Как опытный зверь, спровоцировавший охотника на импульсивный выстрел. Хорошая попытка узнать, сколько осталось патронов перед смертельным прыжком. Зверь хотел, чтобы я спросила «почему».

Я не спросила. Я убрала руку.

Мне вдруг пришло в голову, что мы сидим в этом чертовом замке уже бог знает сколько дней, и Айден ничего не спрашивает у меня. Не пытается узнать имя, клан, прошлое. Что-нибудь, что будет характеризовать мою жизнь до нашей встречи.

Во рту появился незнакомый кислый привкус. Я сглотнула ставшую вязкой слюну, после каким-то немыслимым усилием воли расслабила мышцы.

— Только в рамках обязанностей, — согласилась ровно.

После всего, что я пережила, глупо скандалить, как влюбленный подросток.

Айден до скрипа сжал зубы. Линия челюсти напряглась, а после таким же немыслимым усилием воли расслабилась. Он потратил хороший ход вхолостую, и теперь не мог ни отыграть его назад, ни сделать новый.

Я не знала, зачем, но с этой секунды все изменилось. Больше не было ни поцелуев в ладонь, ни двусмысленных шуток, ни разговоров на личные темы. Нас намертво связали отношения «хозяин-слуга». Айден стал ненавидеть любой шаг в сторону от созданного формата.

Днем.

Ночью он становился другим. Позволял все, что запрещал днем. Наверное, в темноте можно было притвориться другим человеком. Например, обычным драконом, который завязал ни к чему не обязывающий роман с собственной горничной.

Теперь я видела его без прикрас. Знала, насколько далек он от образа рафинированного высокомерного дракона, который он пытался мне продать в первые сутки знакомства. Жесткий, лаконичный, холодный. Пожалуй, неприхотливый в быту. Намертво сросшийся с маской высокомерного аристократа, который умрет от несварения, если обед ему подадут на блюде в пошлый крестьянский цветочек.

За эти несколько дней наши отношения стали проще, понятнее и серьёзнее.

Я все же не была слепой.

Айден ненавидел, когда я выходила из комнаты и не возвращалась дольше пяти минут. Когда сидела в кресле, а он лежал. Он сосчитал количество шагов от кресла до кровати и бесился, если я отходила чуть дальше. Ненавидел, когда замолкала, чтобы пообщаться с Марибет.

Он не позволял себя трогать, но и не позволял уходить. Сердце пело, когда он грубовато хватал меня за руку, вынуждая остаться рядом.

На четвертый день он поселил меня в розовую спальню, которую до меня явно занимала высокопоставленная вейра. Поселил и вроде как оптом подарил все, что в этой спальне находилось. На пятый — отдал браслет. Взял в одной из зачарованных комнат замка странный грубоватой выделки обруч, усыпанный крошевом черных камней. От него фонило магией с такой силой, что я дышать не могла.

Иногда я тайком его снимала, чтобы дать руке отдохнуть, но Айден отыскивал и надевал снова.

Иногда, в особенно темные минуты, я думала, что надо поберечься. Поберечься всерьёз. Не отдавать свое сердце, как прирученную птицу, которая не вылетит из клетки, даже если откроют дверцу.

Подумать о себе. О туманном и, возможно, очень коротком будущем. О том, что самым разумным будет взять свою тысячу полновесным золотом и…. Спрятаться? Скрыть корону, кольцующую горло, и попробовать жить.

Но клеймо государственной измены не может скрыть ни одно зелье, ни один маг, ни один кокетливый шарфик. Все перепробовано до меня.

В глубине души я понимала, что влипла. Вляпалась. Наступила на мелководье, а ушла под воду с головой.

В груди распускался цветок, который ещё не цвел ни для кого. Вместо денег, поместья и титула я хотела получить мужчину. Я больше не верила, что он меня убьет или с легкостью выкинет из жизни. Я была нужна ему.

— Зрение скоро вернется, — сказал Айден в одну из ночей.

Резко повернулся, подмяв меня под себя и сковал руки запястьями над головой. На секунду он снова стал похож на свою дневную версию, которая достоверно играет в барина.

— Я не смогу на тебе жениться, надеюсь, ты осознаешь это, — сказал хрипло. — Но я могу превзойти правила Фалашей и взять тебя наярой. Я дам тебе титул и статус, и куплю дом неподалеку от…

Руки у меня были скованы, поэтому я просто подалась вперед и прервала поток грязи поцелуем.