Служанка слепого генерала (СИ), стр. 22

Оперлась рукой на подобие узкого каменного бортика под решетчатым окном.

Халцид возвышался надо мной горой дышащей горой. Взвинченной и недоброй.

— Как ты это сделала? — спросил глухо. — Оморочила, заманила в свою постель, а после что? Его непросто убить, даже черным заклятьем.

— Как тебя зовут? — спросила в ответ.

Меня не интересовало его имя, но я не могла называть его Халцидом. Никто не отменял минимальные правила вежливости. Умирать тоже надо с достоинством.

С коротким рыком Халцид рванул меня к себе через решетку, схватив лапищей за горло. В холодных колких глазах горело бешенство.

— Мое имя Глен из клана Арха, побочный сын клана Варх. А теперь говори, как ты это сделала?

Горло окольцевало горячей болью. Невыносимой настолько, что я механически схватилась за лапу Халцида, перебарывая самый острый всплеск. На секунду я словно видела себя со стороны: бумажно-тонкая фигурка, задыхающаяся в лапах зверя. В нос забился запах горящей плоти.

— Узнай… для меня кое-что, и… я… отвечу, — прохрипела на последнем вздохе.

Лапа разжалась, и я вцепилась пальцами в решетку, чтобы не упасть. Выдавила, с усилием проталкивая слова в саднящее горло:

— Поднимись на верх и выведай, где находится Лоренца из дома Кальви, Дженина из дома Дальчи и как поживает клан Канта. Узнаешь — отвечу.

С трудом добрела до мерзковатого на вид ложа и села в самый дальний угол, который казался мне наиболее чистым. Свернулась калачиком и впала в долгожданный криптобиоз наподобие креветки.

В голове было полностью пусто. Я балансировала на тонкой грани яви и сна, умудряясь не переступить ни одну из сторон. Мозг берег психику от кошмара, в которой превратилась моя жизнь за несколько часов.

Я просыпалась ещё несколько раз.

Один раз, когда пришла мать. Плакала, просила прощения, совала в прутья хлеб, яблоки и какие-то свертки, словно я была дикой обезьяной.

Второй, когда вернулся Халцид и сказал, что Дженина поспешно венчалась этой ночью с каким-то высокопоставленным доном, клан Канта ходит по балам в полном составе, а старуха Лоранца умотала домой. Так и сказал — умотала.

Только моего ответа ждать не стал. Или просто не дождался. Я силилась выдавить из себя хотя бы звук, но горло словно сдавило стальным обручем. Боль от хватки Халцида почти прошла, но голос пока не вернулся.

В третий раз меня разбудила сестра.

Я с трудом разлепила глаза, сфокусировавшись на потном и красном от гнева лице Бетины. Судя по бешенству, она орала уже не первый час около решетки и едва сумела меня добудиться.

— … я зову тебя, зову, а ты что! Хватит ломаться. Я тебе сестра, а не один из твоих воздыхателей. Подойди.

Я с трудом сползла со своей лежанки и добрела до решетки, придерживаясь стены. Идти без поддержки оказалось неожиданно сложно.

Бетина, которая минуту назад орала, как полицейская сирена, смотрела на меня с ужасом.

— Что они тут сделали с тобой, Биче? — голос у неё дрогнул, прорвалась забытая сестринская теплота, а после исчезла снова. — Но я все равно скажу. Я должна. Бруно сделали послом и глашатаем воли короля в империи Вальтарта, поэтому… Поэтому ты не говори, что мы сестры, ладно?

А…. Я думала, Бетина пришла, потому что мы сестры. А она пришла, потому что нет.

— Не скажу, — просипела на предельной ноте.

Горло заныло от нового приступа боли, а сестра посмотрела на меня со смесью отвращения, ужаса и вины.

— Остальным выжгли кольца после обезболивающего зелья, — сказала она, помолчав. — А тебе вот так. Этот страшный дракон, с которым ты танцевала, сказал, что хотел сжечь тебя, но просто поставил клеймо. Наверное, без зелья было очень больно.

В темных глазах сестры светилось страстное южное злорадство, которого я, хоть убей, не могла понять. После пожала плечами. Какая теперь разница, что там чувствует моя несестринская сестра. Какая разница, как сильно меня ненавидит Халцид.

— Было решено, что завтра драконы вас заберут в Вальтарту, но что там с вами сделают, я не знаю. Бруно пытался узнать, но не смог. В общем, на, поешь и переоденься.

Она сунула мне через решетку кусок ещё теплого пирога, истекающего мясным соком. Его сладковатый запах расплылся по камере, и меня затошнило. Мясо ассоциировалось с подогретой в духовке мертвечиной и горящей плотью. Халцид, похоже, сделал меня вегетарианкой.

Впрочем, он и не обязан был быть со мной вежливым. Он считал меня убийцей.

Я послушно взяла пирог, после наклонилась и подобрала брошенные ещё матерью свертки, с трудом удерживая вес одной рукой.

— Тебе это, конечно, не интересно, но я скажу, — продолжала брюзжать Бетина. — Спасибо, что спросила, но мама в полном порядке. Плачет о тебе, хоть говори ей, что ты преступница, хоть нет. Король Эрих был так добр, что согласился закрыть долг Венци, раз уж твоя помолвка была разорвана со стороны дома Кальви. Бруно говорит, что он просто прикрыл задницу своего любимчика. Суда не будет, драконы удовлетворились предоставленными им доказательствами. Не знаю, зачем ты пошла на преступление, но…

Сестра продолжала говорить и говорить. Что Абель вернется из гарнизона через несколько дней, что в доме Кроцци пошито свадебное платье, а Леона ходит белым лебедем — аж светится от радости. Что дуры-близняшки по мне плакали, а Лоранцу разбил паралич, и стражники увезли ее обратно в поместье.

И что, возможно, нас казнят только на драконьих землях, чтобы умилостивить своих богов.

На середине одной из фраз я равнодушно повернулась к Бетине спиной и побрела обратно к лежанке. Свертки весили слишком много, а от пирога хотелось избавиться поскорее.

Так я и сделала. Едва сестра ушла, я просто раскрошила его около громадной бадьи, куда стекала по стенке вода. Пусть мыши съедят, и желательно съедят поскорее, чтобы убрать мерзкий мертвецкий запах.

10. Казнь

Наверное, я выспалась на сорок дней вперед, потому что проснулась ночью. Это было легко узнать по бумкающим часам в гулком каменном холле подземелья, от которого по закоулкам растекались камеры. Охранник приходил не раньше пяти утра, поэтому я выползла из своего укрытия и раздербанила оставшиеся свертки, пока нет свидетелей.

Негусто, но все нужное: плед, мыло и расческа, крепкие туфли с дешевой дорожной пряжкой, белье и немолодое платье. Немного ношеное и явно не дворянское. Что-то подобное надевают торговки победнее, когда хотят принарядиться: плотный корсет и двойная юбка.

Мать рассудила верно. Зачем мертвому отдавать качественные вещи? Не скажешь же драконам, чтобы перед сожжением вещи сняли и отдали семьям. Неловко. Стыдно. Дочь всё-таки.

Из еды: четыре яблока и хлеб. Было ещё молоко, но я не рискнула его трогать. Вещи валялись больше двух суток, так что оно наверняка пропало. Почти на автомате я собрала небольшой кулек с едой, и только потом подумала, что он мне не понадобится.

Нас же убьют, верно?

Вяло шатнулась на месте, ещё придерживаясь за стену, а после ощутила под тонкой подошвой туфли что-то неприятно мягкое. Подняла подол и почти без удивления увидела тушки мышей с оскаленными мордочками и резцами, утонувшими в кровавой пене. Я насчитала пять мертвых мышек. Рядом лежал раскрошенный пирог, а на белом тесте проступили бутылочно-зеленые разводы.

Сестра решила не пускать ситуацию на самотек. Вдруг я, желая протянуть свои бесцельные минуты жизни, сболтну лишнего, и не бывать ее драгоценному Бруно послом в Вальтарте. Как-никак свояк убийцы.

Мысль скользнула по краю сознания и затерялась в царившей пустоте. Поступок Бетины меня не удивил, не расстроил и не привел в ужас. Ум, плотно спеленутый в кокон анабиоза, механически оберегался от действительности. Он… не смирился. Он не хотел умирать. Но, вынужденный бездействовать, прятался в самом темном углу моего измученного тела.

Переступив мышей, я сняла платье и подошла к воде.

Водосток был похож на обрезанную трубу, но зато вода из него шла проточная, хоть и ледяная.