Некроманта в женихи не предлагать! (СИ), стр. 39

Но Огюст его опередил:

— Капитан, — голос звучал ровно, сосредоточенно. — Берите людей. Следуйте за мной.

— Куда?

— Будем арестовывать преступников.

Он не стал объяснять. Просто пошел к крылу, где разместили семью баронов Новак. Огюст слышал за спиной топот сапог Верна и двоих полицейских.

Дверь в покои баронессы он распахнул без стука.

Та сидела на кровати, Ирена примостилась рядом. Увидев графа, девушка побледнела, вскочила, прижалась к стене.

— Арестовать, — скомандовал Огюст, указывая на Ирену.

Полицейские шагнули вперед, но баронесса кинулась между ними и дочерью, раскинув руки.

— Вы не посмеете! — закричала она. — Моя дочь ни в чем не виновата! Я буду жаловаться! Я дойду до самого императора!

— Ваша дочь, — тихо сказал Огюст, — подельница принца Тамрия. Она виновна в краже опасного артефакта. И в смерти своего отца.

Баронесса обернулась к дочери. В ее глазах был ужас, смешанный с неверием.

— Ирена? — прошептала она. — Это правда?

Ирена, которая еще секунду назад выглядела испуганной и беззащитной, вдруг переменилась. Слезы исчезли, лицо стало жестким, холодным.

— Правда, — сказала она. — И я не жалею.

— Как ты можешь? — баронесса отшатнулась, будто дочь ударила ее. — Он же твой отец! Он...

— Он был ничтожеством! — выкрикнула Ирена, и в голосе ее зазвенела такая ненависть, что баронесса прижала руки к груди. — Он промотал все, что можно было промотать! Он проигрывал в карты наши земли, наши драгоценности, наше будущее! Он собирался продать меня за долги! Продать, как вещь!

— Ирена...

— Я не хотела, чтобы он умирал, — голос девушки дрогнул, но она взяла себя в руки. — Мы с принцем искали шкатулку. Отец выследил нас, попытался отнять ее. Он... он схватил ее руками. Мы… я ничего не смогла сделать. Он сам виноват, зачем отец выслеживал нас? Я пыталась его спасти, но... Я не знала, что шкатулка так опасна.

— Ирена, мне кажется, что ты не договариваешь, — перебил ее Огюст, шагнул ближе. Ирена отшатнулась, отступила, вжавшись в стену. — Ты забыла рассказать матери, что это принц нанял барона Новака искать шкатулку. Наверняка обещал за находку огромные деньги. И твой отец супел отыскать артефакт быстрее самого принца. Правда сначала он украл обманку, но вместе с магом жизни, они сумели найти настоящую. А потом принц решил обмануть барона и не заплатить. Очень кстати вспыхнул скандал. И голодная шкатулка получила свою жертву.

Ирена стояла молча, сжимая дрожащие пальцы.

— Я ничего... я бы никогда, — срывающимся голосом начала она.

Но Огюст перебил:

— Не нужно лгать, Ирена. Вы прекрасно знали про голод шкатулки. Я знаю, что вы были с принцем у артефактора Кранца, при вас Кранц рассказывал, что артефакт нужно кормить. И вы подсказали принцу, кем можно накормить.

Он замолчал. В комнате было тихо, только баронесса всхлипывала, закрыв лицо руками.

— Вы сознательно пожертвовали отцом, — сказал Огюст. — Чтобы принц мог безопасно взять шкатулку в руки.

— Это не так! — выкрикнула Ирена, и в голосе ее послышались истерические нотки. — Я не хотела! Я пыталась его спасти! Я...

— Ты знала, — перебила баронесса, и голос ее был мертвым, пустым. — Ты знала, чем это кончится. И ничего не сказала.

Она опустила руки, и Огюст увидел серое, постаревшее лет на десять лицо.

— У меня нет дочери, — сказала она тихо. — У меня больше нет дочери.

Ирена замерла. В ее глазах на секунду мелькнуло что-то отдаленно напоминающее сожаление, которое тут же исчезло, сменившись холодной, жесткой решимостью.

— Как хотите, — сказала она. — Мне не нужна мать, которая всю жизнь терпела унижения и ничего не могла с этим сделать. Я сама построю свою жизнь. Я стану императрицей. И тогда никто не посмеет мне указывать.

Она резко, истерично засмеялась, и в этом смехе было что-то безумное, пугающее.

Баронесса снова закрыла лицо руками.

— Уведите, — приказал Огюст.

Полицейские шагнули вперед, надели на Ирену магические кандалы. Она не сопротивлялась, только улыбалась все той же странной, пугающей улыбкой, пока ее выводили в коридор.

Огюст вышел следом, чувствуя, как внутри продолжает клокотать злость. Глупая жестокая девчонка. Она даже не сомневалась, что станет императрицей. Но вот если бы она дала себе время подумать, сразу же поняла бы, что этого никогда не случиться. У принца была невеста. Выгодный, династический брак. Если Тамрий сделает удачный переворот, такая поддержка ему пригодиться.

В коридоре, навстречу процессии, выскочила лейтенант Рос. Растрепанная, бледная, с горящими глазами.

— Граф! — воскликнула она, бросаясь к нему. — Что случилось? Я слышала крики, кто-то...

— Арестовать, — перебил Огюст.

Полицейские замешкались, не понимая, что делать. Рос отшатнулась.

— Что? Вы не можете! Я офицер, я...

Глава 36

Рука Никиаса Ворона схватила меня за запястье, и прежде, чем я успела вскрикнуть или вырваться, он прижал к моему лицу холодную влажную ткань. Она была пропитана чем-то липким, пахнущим отвратительной приторной сладостью.

Я вдохнула, и мир вокруг поплыл.

Сознание раздвоилось. Одна часть меня кричала, металась, пыталась вырваться из оков чужой воли. Другая — покорная, безвольная, чужая слушала голос Никиаса и подчинялась.

— Иди, — сказал он, и я пошла.

— Залезай сюда, — приказал тот, и я полезла в какую-то дыру в полу.

— Спускайся, — прошептал он, и я, не чувствуя ног, не понимая, как это делаю, спустилась по какой-то лестнице, оказалась на первом этаже, у черного входа.

Краем сознания я отмечала детали. Пустой коридор возле кухни, но пахнет не едой, а мышами и сыростью. Дверь, обитая железом. Холодный воздух, ударил в лицо.

Мы вышли на улицу. Снег скрипел под ногами. Где-то совсем близко знакомый мужской голос крикнул:

— Стоять! Именем империи, поднять руки и расплести боевые плетения!

Знакомый мордастый слуга бежал к нам, размахивая руками, и в его ладони уже пульсировал синий шар атакующего заклятия. Так и знала, что он полицейский! Вот он точно никогда не походил на слугу.

А потом полицейский безо всякого предупреждения кинул парализующее заклятие. Но с Никиаса оно соскользнуло, наткнувшись на его сильную защиту, а вот меня превратило в живую статую. Я застыла в нелепой позе и не могла пошевелиться.

А Никиас даже не думал сдаваться. Он выхватил из кармана маленький нож с рукоятью, украшенной накладками из слоновьей кости, и швырнул его в полицейского.

Тот успел выставить защиту. Шар метнулся навстречу ножу, но клинок пробил магический барьер, как безвредный туман, и вонзился в грудь полицейского. Тот охнул, пошатнулся и упал в снег, заливая его кровью.

Я смотрела на это и не могла пошевелиться. Не могла кричать. Не могла даже закрыть глаза.

Никиас дернул меня за руку, пытаясь тащить к конюшне. Но ко мне неожиданно вернулась способность двигаться самостоятельно. Наверное заклятие полицейского ослабило действие той жидкости. Прекрасно!

Теперь следовало действовать решительно.

Я размахнулась и со всей силы врезала Никиасу по носу.

Хруст. Кровь брызнула на снег. Никиас заорал, отшатнулся, зажимая лицо руками. А я, не дожидаясь, пока он опомнится, рванула к дому.

Ноги проваливались в сугробы, сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем. Я пыталась кричать, но из горла вырывался только сиплый, прерывистый хрип.

«Беги, беги, беги», — стучало в висках.

Но Никиас был быстрее. Он настиг меня у того места, где лежал умирающий полицейский, сбил с ног, и мы оба рухнули в снег. Я упала рядом с полицейским, чувствуя, как его кровь пропитывает мое платье, как его дыхание становится все реже и реже.

— Орк... — прошептал он с бульканьем и хрипами. — Орк спасет...

И полицейский умер прямо у меня на глазах. Его тело обмякло, голова упала набок, а из раны на груди все еще сочилась кровь, паря на морозе.