Другая жизнь Ромы Гончарова 5 (СИ), стр. 39

— Ага, — сказала Жанна. — Мы с Верой пораньше придем и займем ряд. Ром, — обернулась она, и выбеленная прядь на лбу блеснула на солнце, — а что вы показывать будете? Кан сказал, у вас там что-то про экзамен.

— Про экзамен и песня про столовую. Остальное увидите в субботу, — нагнал я тумана.

— Даже нам не расскажешь? — спросила Вера.

— Вер, я вам сейчас все шутки перескажу, а вы потом будете сидеть со скорбными минами, а нам надо, чтобы все ржали.

— Ладно, ждем до субботы, — нехотя согласилась Полина. — Только места нам оставьте.

Нина догнала нас и сказала:

— Я тоже приду. У меня в субботу тренировка, но тренер сказал, что к семи успею. Так что сяду с девочками и буду болеть.

Нина взяла меня под руку, когда девчонки ушли вперед.

— Только ты после выступления сразу не убегай, — попросил я. — Я тебя потом провожу.

— А девочек кто проводит?

— Девочек проводим до общаги. А потом я тебя.

— Вот теперь мне нравится, — засмеялась Нина и прижалась ко мне плечом.

До субботы еще надо было дожить. Хотелось увидеть их всех из-за микрофонной стойки, услышать, как они смеются над нашим экзаменом, а потом идти с Ниной вдвоем и обсуждать весь вечер.

Мы так разомлели и замечтались, что даже не заметили, как прогулка закончилась и настало время расставаться и разбредаться по своим углам.

Хороший получился день, пожалуй, один из лучших, что я провел здесь, и не только в Москве, а и во всем этом времени, во всем этом мире, уже незаметно ставшим моим.

Кана я предупредил насчет Корфа еще по дороге домой, и сосед только пожал плечами: при Феликсе он и так ни о чем не разговаривал.

Вернувшись в общагу, я позвонил домой. В комнате связь, как обычно, прерывалась, так что я вышел к своему окну за лестницей. Трубку взяла Таська.

— Ромка, привет! Ну наконец-то!

— Привет, Тась. Я тебе открытку купил, уже подписал. Завтра утром отправлю. С Красной площадью, с маркой с государем, специально для тебя выбирал. Мы с ребятами нашими сегодня туда гулять ходили.

— Молодец! Ну я тобой горжусь, додумался, скоро будешь достоин звания моего брата! — обрадовалась сестра. — А теперь главное. Какая Лика в жизни? Она правда такая, как по телевизору? Она тебе руку пожала? У нас полкласса ее передачу смотрит, а одна девчонка сказала, что ты в эфире на нее так смотрел, как будто влюбился.

— Передай этой девчонке, что ей показалось, — усмехнулся я. И задумался, прикидывая, что сказать, чтобы девчонки от нефиг делать себе там не напридумывали. — Лика… она… ну, веселая. Да в целом обычная, Тась. Доброжелательная.

— А я им говорила, что у тебя девушка есть! Ты же сам в передаче сказал. Как ее зовут?

— Нина.

— А она красивая?

— Очень.

— Фотографию пришли! Я посмотреть хочу. Мама, подожди, я еще не все спросила!.. Ладно, Ромка, держи маму, а то она сейчас мне ухо оторвет.

— Ромка, ну рассказывай, как ты там? — после Таськиного писка услышал я голос матери. — После этой передачи я места себе не находила.

— Мам, да нормально все. Сегодня с ребятами полдня по Москве гуляли. Не о чем волноваться.

— Как же не о чем… — шмыгнула носом она. — Отец говорит, что ты у нас уже взрослый мужик и сам знаешь, что делаешь. А я сижу и думаю: толпой на тебя одного, на мальчика моего, а отец твой, паразит: «Все нормально». Ты бы знал, как я горжусь тобой, как ты там выступал. Весь двор смотрел! Соседка прибегала, говорит, Оля, твой-то на весь Союз! А я сижу и трясусь, как бы чего не вышло.

Вот ведь. Все-таки в том, чтобы быть подростком, есть очевидные минусы. Например, приходится оправдываться и чувствовать себя виноватым там, где моей вины нет ни грамма, да и разговаривать об этом не то чтобы было большое желание.

— Мам, ну все же обошлось, — попытался я отмахнуться. — Давай я лучше тебе про сегодняшнюю прогулку расскажу? Йося нас с Ниной на Красной площади снял. Как напечатает, пришлю вам карточку.

— Пришли обязательно. Хочу посмотреть, с кем мой сын встречается, — сказала она, и по голосу было слышно, что она улыбнулась. — Я тебе бандероль отправила, с отцовской этой перчаткой и запиской. Дошла?

— Дошла, все на месте. Я как раз хотел сказать спасибо вам обоим, что не выкинули и сохранили. Мне это очень нужно.

— Да кто же такое выкидывает, — вздохнула мать, и за ее спиной послышался голос отца:

— Дай-ка мне, — сказал он ей и почти сразу же мне в трубку: — Ну, здорово, студент. Мать тут за двоих волнуется, так что я трепыхаться не буду. Ты все правильно делаешь, сынок. Молодец, что не дал себя запугать этим негодяям.

— Спасибо, пап, — проговорил я с облегчением. Все же с ним разговаривать было проще, чем с вечно озабоченной матерью.

— Теперь дела, пока мать трубку не отобрала. Толик заходил, принес твою долю за ту тысячу дисков, все до копейки, с бумагой от студии. Мать убрала на сберкнижку пока. Отчет он тебе в сентябре выслал, ты получал?

— Получил-получил, — подтвердил я, — там все в порядке.

— Ну вот, — довольно хмыкнул отец. — А после твоего эфира у него опять диски спрашивают, и в универмаге, и на рынке. Он спрашивает, печатать ли еще, и если да, то сколько. Я ему сказал, чтобы с тобой решал, не со мной.

Вот это отец правильно сказал. После передачи спрос мог вырасти, но сначала стоило выяснить, сколько дисков действительно готовы купить.

— Пап, передай ему так: пусть позвонит мне сам и сообщит список магазинов и сколько каждый готов взять. Я посчитаю и письменно дам согласие на новый тираж, как мы с ним договорились. А то он на радостях щас в долги влезет, напечатает тыщ десять, потом будет лапу сосать.

— Передам, — пообещал отец. — Он, кстати, сам так и сказал: «Ромка без расчетов не разрешит». Молодец ты, научил его порядку.

Я рассмеялся. Толик и деньги матери принес, и за новым разрешением обратился. Похоже, с ним все-таки можно было иметь дело. Первый успех неожиданным образом заставил неугомонного Толика повзрослеть и почувствовать ответственность, его прямо было не узнать.

А вот бандероль я пока не открывал, она ждала своего часа в ящике стола. После ее получения оставалось уточнить у отца одну вещь.

— Пап, а еще вспомни, пожалуйста. Тогда, в июне, когда я говорить не мог. Сколько это длилось?

Отец помолчал, и я услышал, как мать рядом что-то подсказывает.

— День примерно, — ответил отец. — Может, полтора. Мы тут с матерью вспоминали, дольше никак не получается. Мы ж к тебе лишний раз не лезли, так что поди догадайся, ты просто молчал или говорить не мог? Но точно помню, что утром заговорил, и мы успокоились.

— Спасибо, пап.

Я попрощался с родителями, вернулся в комнату и достал бандероль.

На обороте записки было от руки написано чужим почерком: «Седьмое июня. Передать управление».

Глава 14

Из общаги — на сцену

Повторяя вечером в понедельник отбивку, я почувствовал, что от долгой игры плечо еще ноет. Жить ушибы уже почти не мешали, но впереди были КВН и эстафета. На случайное улучшение к выходным я рассчитывать не хотел: раз система помогала с восстановлением, стоило узнать цену.

Я отложил гитару, сел на кровать и без лишних слов сформулировал запрос:

«Мне нужно к субботе восстановить плечо и бедро. Что можешь предложить и за какую цену?»

Доступно восстановление ушибленных мягких тканей до здорового состояния пользователя.

Срок восстановления: сразу после подтверждения.

Плата: отсутствие вкусового восприятия на 48 часов после активации.

[Принять] [Отказаться]

Знакомая плата. На этот раз всего двое суток, а взамен здоровые плечо и нога. Вариант был неплохой, так что предложение я принял.

Восстановление завершено.

Залечив свои боевые ранения, за ужином я кое-как сжевал безвкусную, совершенно картонную котлету, убрал тарелку и достал задачи для встречи с бауманскими ребятами. Кажется, я ненароком изобрел гениальный способ похудеть, кладущий на лопатки все новомодные диеты и всю фарму разом. Тем более в этом мире до «Оземпика» еще, кажется, не добрались. Хотя не больно он в этом мире и нужен, по крайней мере в нашей стране. Людей с избыточным весом я тут почти не видел.