Другая жизнь Ромы Гончарова 5 (СИ), стр. 38

— Я видела, Вер. Не надо мне объяснять.

Вера осеклась и сжала ее руку. Дальше девчонки пошли молча, а я нагнал Кана: обсуждать Корфа при Кристине больше не хотелось.

У входа на «Университет» нас уже ждали Нина и Полина.

— Привет, ребята! — Полина махнула нам и, пока мы здоровались, оптом обняла Жанну и Веру.

Нина взяла меня под руку и прижалась плечом. Я поцеловал ее в висок, и она довольно улыбнулась.

— Ну что, все в сборе? — спросила она. — Тогда пойдемте!

— А куда пойдем? — спросила Полина. — Жанна мне по телефону сказала только «гулять».

— До Красной площади, — сообщила Жанна и тут же спихнула ответственность: — Вера так решила.

— С ума сошли? — ахнула Полина. — Туда добираться часа три. Лучше давайте на метро.

— Я решила, что надо выйти на воздух, — поправила Вера. — Куда идти, решила Жанна.

Та собралась было спорить, но я это быстренько пресек. Красная так Красная, какая разница, куда гулять, если мы молоды, сегодня выходной, а на улице светит солнце? В конце концов, о Корфе с Воронцовым можно и потом поразмышлять.

— Поедем до центра на метро, а там погуляем, — предложил я.

На том и порешили.

В центре, когда мы поднялись из метро, компания сразу растянулась. Кан с Денисом и Ильей ушли вперед, девчонки залипли у какой-то яркой витрины, а Йося уже примеривался, откуда лучше снять улицу. Мы с Ниной подождали остальных у выхода.

— Не растягивайтесь! — крикнула Жанна с перекрестка. — Йося, я тебя не вижу! Кан, подожди!

— Жанн, ты как мама на экскурсии, — засмеялась Кристина, догоняя ее.

Хотя, надо признать, резон в действиях Жанны был, потому что потерять друг друга в толпе тут было раз плюнуть. Я уже видел, как Вера и Денис, заспорив, ни на кого не обращают внимания.

— Еще никуда не дошли, а ты уже про еду, — возмущалась Вера. — Сначала площадь, потом еда.

— Вер, а если я сейчас упаду от голода? Ты сама говорила, что в такой день сидеть дома преступление. А ходить голодным, по-твоему, не преступление?

— Ты пирожок в метро съел, я видела.

— Так это когда было!

— Полчаса назад, Веденеев.

Илья засмеялся и, подхватив обоих под руки, потащил вперед к размахивающей рукой Жанне. А Кантемир, воспользовавшись моментом, пропустил их вперед, дождался Кристину и наклонился к ней:

— Ты как, Крис?

— Нормально, — искоса посмотрела та на него. — Только давай не про Феликса, ладно? — И щеки ее покрыла легкая бледность. Все тут ей сочувствовали, но, увы, никто не мог помочь, потому что единственный человек, который мог залечить эту рану, плевать хотел не только на Кристину, а вообще на всех, кроме самого себя.

— Ладно, — тихо согласился Кантемир и вдруг спросил: — А на следующую эстафету придешь?

— Ты приглашаешь? — удивленно подняла на него глаза Кристина.

— Приглашаю.

— Тогда приду, — улыбнулась она. — А где мне встать, чтобы тебя было видно?

Чтобы не слушать дальше не предназначавшийся для меня разговор, я чуть ускорил шаг, а Кантемир так и остался рядом с ней, объясняя, где будет проходить этап. Кристина слушала, переспрашивала, и вскоре они так отстали от остальных, что Жанне пришлось окликнуть обоих.

Кристина с Каном ее не услышали, да и мы тоже не стали нагонять.

— Пусть идут впереди, — негромко сказала мне Нина. — А мы сзади. Мне так больше нравится.

Я охотно согласился. Заодно можно было рассказать ей о встрече у общаги.

— Знаешь, кто сегодня уехал от нашей общаги на машине с Владом? — сказал я. — Феликс Корф. Тот самый барон с третьего курса, который мне всю осень нервы мотал.

— И что? — Нина даже не замедлила шаг, подставляя лицо теплому осеннему солнцу.

— А то, что при нем я теперь про наши планы говорить не стану… Еще передаст Владу, где мы собираемся встретиться, а тот…

— Понимаю. — Нина крепче взяла меня под руку. — Но прятаться от них я не хочу, Ром.

— Я тоже. Просто вряд ли Влад приблизил барона просто так.

Она кивнула, и я подумал, что, наверное, слишком загоняюсь. Вон даже Нина не обратила на их общение особого внимания.

На площадь мы вышли со стороны Исторического музея, и Денис наконец замолчал. День был ясный, брусчатка подсохла, а народу в воскресенье хватало: экскурсии с флажками, родители с детьми, несколько человек с большими камерами у собора.

Йося ожил первым и принялся командовать:

— Так, все к стене, вот сюда. Плотнее! Денис, не загораживай Кристину. Вера, сними капюшон, а то лица не видно. Кан, ты высокий, встань сзади.

Йося отступил, посмотрел в видоискатель и попросил Дениса сдвинуться к Вере. Тот послушно шагнул в сторону, и Йося сделал снимок.

— Еще один! Денис, не разговаривай, а то опять с открытым ртом выйдешь.

Денис принялся оживленно отвечать, размахивая руками, и в этот момент щелкнул фотоаппарат — горбатого могила исправит.

— Йось, а ты сам? — заволновалась Вера. — Тебя же опять ни на одной карточке не будет.

— Меня никто не снимает, — сказал Йося. — Я фотограф.

— Давай сюда, — решительно сказал я, протягивая руку за аппаратом. — Фотограф тоже обязан попасть в историю.

О том, что Йося, благодаря мне, уже раз чуть не попал в историю с членовредительством, я благоразумно умолчал.

Йося вынужденно отдал мне камеру и встал между Верой и Жанной, а я отступил, чтобы все поместились в кадре.

— Йось, ну-ка не прячься. Левее, а то тебя за Верой не видно. Вот так!

Он улыбнулся, и я нажал на спуск. Денис опять получился с открытым ртом…

— А теперь я вас с Ниной, — отобрал Йося у меня камеру. — Не спорь! Для вас стараюсь. Будет что родителям послать.

Я чуть не прыснул во время съемки при мысли о том, как порадуется такой фотографии Нинина маман, но все же удержал лицо. Все-таки в главном наш хроникер прав, надо будет послать предкам наш с Ниной снимок, ну и для Таськи выбрать открытку с видом Москвы.

Когда Йося нас снял, я оставил Нину с девчонками и подошел к газетному киоску возле ГУМа. Выбрал ту, где площадь была снята как раз с нашего места: собор, стена, башня с часами. Марки нашлись у той же продавщицы, и я попросил не какую-нибудь, а с государем. На марке был Николай Третий. Вспомнилось, как на награждении я стоял перед ним с папкой и футляром, а он пожал мне руку. Сейчас знакомый профиль помещался между двумя моими пальцами.

Я поднял глаза от марки, и прямо над башней, в ясном октябрьском небе, блеснула на солнце красная звезда. Такая же, как в другой Москве, в другой моей жизни, где я точно так же задирал голову на этом же месте. Только в той Москве были звезды над Кремлем, а государя не было ни на марках, ни вообще, а здесь они спокойно уживались: звезды на башнях и царь на марке, и никто из моих друзей не видел в этом соседстве ничего странного. Для них подобное положение дел было всегда, они не так долго прожили, чтобы запомнить другие времена. Я повертел марку в пальцах и приклеил ее на открытку прямо на прилавке. Пусть у Таськи на буфете стоит и то и другое.

— Рома! — позвала Жанна с площади. — Ты где потерялся? Йося говорит, последний кадр на пленке остался, иди к нам!

Я сунул открытку во внутренний карман и вернулся к ребятам.

Последний кадр Йося снял у собора, а дальше вся компания потянулась к Никольской, потому что Денис уже не спорил, а умирал и решал, кому оставить коллекцию скрепок и новенький, едва поюзанный перочинный нож, купленный, чтобы вскрывать консервы. Глядя на него, даже Вера сжалилась, и мы, подпитавшись пищей духовной, пошли на поиски пищи телесной. Полина пристроилась между Жанной и Верой, и разговор у них пошел деловой и громкий.

— В субботу в семь, в студклубе, на КВН, — говорила Полина. — Я со своими приду, человек пять из группы точно собираются. Сядем вместе?