Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 50

Кроме того, у него Интуиция сработала. Она прямо кричала, что не фиг к егерю и его жене лезть! Это Смерть!

Так что следующие две недели Самаэль потратил на охмурение родственников погибших и всех остальных, кто готов был его хоть как-то слушать и слышать.

Где с сожалением, где намёками он говорил и говорил о том, что поверил в несмышлёную молодёжь, а они не только сами подставились, но и всю Стаю оставили без старательно выпестованного им источника крови.

Пусть не сразу, но спустя неделю-полторы, многие ему поверили. Голод — не тётка. Моральный перелом в Стае случился ближе к концу второй недели.

Его вина ушла куда-то на второй план, зато недовольство против наследной молодёжи, провалившей проект, начало закипать, как тушёнка в скороварке.

Нотку тревоги в нашу жизнь внесла бабка Агриппина, к которой мы заехали через день после возвращения, пока фрукты не испортились.

Скромный жемчужный браслет, корзинка с фруктовой экзотикой, семена кубинских пряностей и перцев и бутылка рома. Браслет бабка сразу на руку натянула, поводив на ним ладонью, на что он откликнулся, и про семена всё-всё выспросила. Даже то, что мы, казалось бы и не знали, но вспомнили каким-то чудом.

— Порадовали старуху. Не поскупились на подарки, — проскрипела она, смакуя дольку манго, отрезанного ножом, острым, как бритва, — Но и у меня есть, чем отдариться, — принесла она из кладовки четыре шнурка с какими-то корешками на них.

— Бабушка, что это? — взял я на себя роль переговорщика, так как меж женой и бабкой нет-нет, да искры скачут.

— Нешто не понял? Обереги от нетопырей! Уже в трёх — пяти шагах они слепнуть и глохнуть будут, а на последнем шаге и вовсе, как в кисель попадут.

— Так нет же нетопырей. Мы вроде всех убили! Или нет?

— Это было даже не Малое Гнездо, с теми, кто толком на крыло не встал. Так что ждите «гостей». Ко мне уже совались. Хвастаться не стану, убить, никого не убила, но ожгла сильно. Последний так вовсе чудом сумел уйти.

— Так может тогда к нам и вовсе никто не нарисуется? — спросил я.

— Обязательно прилетят. Ндрав у них такой, мстительный. Но если ты им по сусалам хорошо врежешь, то дорогу к тебе забудут, — зачем-то вскрыла бабка бутылку рома, нюхнула, и глаза у неё заблестели, как у молодой, — Всё. Езжайте, — жестом выпроводила она нас из дома.

Хм, если я подсказки правильно понимаю, то нам нужно готовиться к визиту нетопырей, и на этот раз, более матёрых.

Налёт случился на третью ночь после нашего возвращения. Я как чувствовал — спал вполглаза, а Воланд и вовсе не ложился: то к окну подойдёт, то у двери застынет, уши торчком, шерсть на загривке дыбом. Таня тоже ворочалась, но я сделал вид, что не замечаю. Пусть отдыхает. Мне нужно было, чтобы она оставалась в доме, под защитой оберегов, а не бегала по двору с ружьём.

Первый удар пришёлся на курятник. Нет, не на птицу — на крышу. Словно кто-то сверху швырнул мешок с камнями, и шифер пошёл трещинами. Я выскочил на крыльцо, держа в одной руке карабин, в другой — посеребрённый нож. Воланд рванулся было вперёд, но я придержал его за ошейник.

— Не сейчас, — чуть слышно шепнул я псу. — Пусть спустятся ниже.

И они спустились. Сразу четверо. Крупные, как полноразмерные орлы, с кожистыми крыльями, которые в лунном свете отливали синевой. Они не пищали, не визжали — действовали молча, и от этого было особенно гадостно. Один уселся на конёк бани, двое — на столбы забора, четвёртый и вовсе приземлился на землю, шагах в десяти от меня, и прямо с оттуда уставился красными, как угли, глазами.

— Ну, здравствуй, — сказал я ему негромко. — Что, за наследниками прилетел? Смелый ты, но глупый.

Тварь на земле оскалилась. Я видел, как блеснули клыки, длинные, загнутые, будто недоделанные рыболовные крючки. Остальные молчали, но я чувствовал их злобу.

Воланд зарычал. Я отпустил ошейник.

Первым делом я швырнул светошумовой пакет — не тот, что готовил для прошлого раза, а новый, с двойной начинкой. Целил по тем, кто расселся наверху. Воланд займётся наземным. Вспышка ударила по глазам, и твари, сидевшие на столбах, свалились вниз, точно подкошенные. Тот, что на бане, взмыл вверх, но тут же заметался, ослепший и оглохший. Четвёртый, на земле, дёрнулся вперёд, но Воланд уже был там — вцепился в крыло, повалил, замотал головой, словно с тряпкой играет.

Я не стал ждать, пока остальные очухаются. Выстрелил дважды — короткими сериями по две пули в одну цель, целясь по крыльям. Одна тварь заверещала, вторая попыталась уйти вверх, но посеребрённая пуля сделала своё дело: её повело, закрутило, и она рухнула в высохшую крапиву у забора.

Тот, что был на бане, наконец пришёл в себя и кинулся на меня сверху. Я встретил его ножом — снизу вверх, по диагонали. Лезвие вспороло перепонку, и тварь, потеряв управление, протаранила поленницу и затихла. Четвёртый, последний, всё ещё отбивался от Воланда, но пёс держал крепко, а там и вовсе прижал его к земле. Я подошёл, приставил ствол к голове и спустил курок.

Тишина наступила резко, как после грозы. В ушах звенело, во рту — привкус меди. Я постоял, прислушиваясь. Двор был пуст, только Воланд тяжело дышал, лёжа рядом с убитой тварью, да где-то за сараем кудахтали перепуганные куры.

— Саша! — Таня стояла на крыльце, закутанная в плащ, с ружьём в руках. — Ты цел?

— Цел, — я вытер нож о сухую траву. — Обошлось.

— Всех?

— Всех.

Она подошла, обвела взглядом двор, сморщилась.

— Надо же, какие здоровые. Эти, похоже, из старших.

— Похоже, — я присел, разглядывая тварь. — Но бабка была права. На небольшом расстоянии они слепли и глохли. Видишь, уши у них втянуты? Обереги сработали.

— И всё равно лезли, — Таня покачала головой. — Наглые, как тараканы.

— Уже не полезут, — я выпрямился. — Но на всякий случай усиль защиту. Ту, которая твоя. И скажи Василию, чтобы утром крышу посмотрел. А пока пойду обойду участок. Вдруг кто-то раненый уполз.

— Я с тобой.

— Нет, — я обернулся. — Ты в дом. И не выпускай Василия и Лену.

Таня послушалась, хотя и нехотя. Я же обошёл двор, сарай, баню, заглянул за поленницу и за теплицы. Пусто. Только на снегу, который кое-где ещё лежал в тени, темнели пятна — не кровь, а какая-то маслянистая слизь, оставшаяся от тварей. Я накрыл её пеплом из печи — на всякий случай.

Обошёл кругом и вернулся в дом. Таня не спала, сидела у окна с кружкой остывшего чая.

— Ну как? — спросила она.

— Тихо. Больше никого.

— Знаешь, а я ведь не испугалась, — она посмотрела на меня серьёзно. — Только за тебя. И за Воланда.

— А зря, — я сел рядом. — Воланд этих тварей за обе щеки уминает. А я… я, кажется, опять чуть-чуть подрос.

— В смысле?

— В смысле, что мне понравилось, — признался я. — Не сама драка, а то, как я защитил дом. И то, что все остались целы. Невольно армия вспомнилась.

Таня отставила кружку и прижалась ко мне.

— Тогда давай без «чуть-чуть», — тихо сказала она. — Расти. Только не забывай, кого защищаешь.

Я обнял её, и мы так и сидели, пока за окном не посветлело.

Утром пришёл Василий, покрутил пальцем у виска, увидев тушу у поленницы, и спокойно пошёл за лопатой. День начинался, и нужно было как-то с этим жить дальше. Впрочем, что Василий, что его жена довольно спокойно относились ко всяким чудесам, что творятся посередь тайги.

На тех же приезжих охотников куда как больше действовал вид здоровенного ветрогенератора. Увидев такое чудо в овраге, которое работает, и работает успешно, уже во что хочешь можно поверить. Даже в летающие тарелки.

Над своим магическим развитием я раздумывал всерьёз и не один день.

Идея начала вырисовываться, пусть и не вдруг.

Пожалуй, мне имеет смысл стать этаким целителем — тяжеловесом. Там и травничество в тему окажется.

Что я подразумевал под тяжёлым весом? Так тут всё просто.