Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 51

Врачи, оказывающие первую помощь — это лёгкий вес, пусть и со своими градациями.

Средний вес — это когда больной помещён в госпиталь после серьёзной операции, и там на его лечение уходят не одни сутки.

Тяжёлый — там счёт уже на многие недели и месяцы, без особой надежды на выздоровление, хотя бы частичное.

Есть ещё и сверхтяжёлый — это пациенты, фактически списанные медициной, ввиду полной невозможности их излечить.

Вот думал я думал, и сдаётся мне, что последние две категории — самые что ни на есть мои клиенты. Со всеми остальными местная медицина вполне может сама справиться.

И пусть я создал свою систему оценок больных исходя из мерок бокса, зато она интуитивно любому ясна и понятна.

Понятное дело, что внедрять я свои оценки не собираюсь, хотя бы чисто оттого, что их не примут уже обученные врачи, но сама идея целенаправленных градаций может зайти.

Сейчас же у нас как. Любой больной проходит через фильтр терапевтов, в роли которых выступают участковые врачи. И вроде мысль неплохая заложена, но возникает вопрос — а так ли нужно дожидаться прибытия участкового врача, если у тебя острая боль в животе. Аппендицит не дремлет, и если он рванёт, то операция из простенькой превратиться в борьбу за выживание.

Впрочем, всё это частности, а мне для уверенного перехода в тяжёлый класс не помешают отработанные методики, где Целительство и Травничество пересекутся, принося кумулятивный эффект.

— Ратибор, зацени мои идеи? — решил я немного взбодрить наставника.

— «Ты как всегда: сперва набьёшь шишек, потом думаешь», — отозвался Ратибор, выслушав мои раскладки. — «Но в этот раз, признаю, рациональное зерно есть. Ты наконец-то перестал хвататься за всё подряд и начал искать что-то своё».

— Ну, не без твоей помощи, — не стал я отрицать. — Помнится, кто-то мне вчера мозги на место вправлял. Про пути, про развитие, про то, что нельзя сидеть на двух стульях.

— «И ты, конечно, нашёл третий стул».

— Ага. Широкий такой. Тяжёлый. На котором даже вдвоём с пациентом уместиться можно.

— «Не ёрничай. Лучше подумай вот о чём: целитель-тяжеловес — это не просто тот, кто лечит запущенных. Это ещё и тот, кто принимает решения, от которых зависит, жить человеку или нет. Ты готов к такой ответственности?»

Я помолчал. Вопрос был не из тех, на которые отвечают с ходу.

— Готов, — сказал я наконец. — Я в Афгане принимал решения, от которых зависели чужие жизни. И здесь, на кордоне, тоже. Не всегда они были единственно верные, но я всегда старался.

— «Стараться мало. Впрочем, это приходит с опытом. Главное, чтобы ты не возомнил себя богом. Тяжеловес, который не сомневается, — это уже не целитель, а мясник. Пусть даже и с благими намерениями».

— Учту.

— «Учти. А теперь давай по делу. Ты сказал — нужны методики, где целительство и травничество дают кумулятивный эффект. У меня есть пара наработок. Старых, правда, но под твой уровень вполне подойдут. Первая — это когда ты готовишь снадобье не до конца, оставляя его „открытым“, и завершаешь уже в теле больного. Понимаешь? Зелье становится проводником, а твоя сила — завершающим компонентом. Тогда лечение идёт и снаружи, и изнутри, и эффект удваивается».

— А вторая?

— «Вторая сложнее. Ты лечишь не болезнь, а человека. Смотришь не на орган, а на всё тело. Ищешь, где у него слабое место, какая стихия нарушена, какой канал забит. И уже под это готовишь отвар. Не от болезни — от человека. Это дольше сложнее, но и результат глубже».

Я задумался. Второй вариант мне понравился больше — он был какой-то… более правильный, что ли. Не то чтобы я не умел видеть тело целиком, просто раньше не задумывался, что под каждого можно готовить отдельное снадобье. Это вам не рутинная штамповка.

— А если совместить? — спросил я. — Начать с общего, а закончить точечным?

— «Вот это уже разговор», — одобрил наставник. — «Но учти: так работать — это как дрова рубить не топором, а финкой. Тонко, точно, но очень утомительно. Тебе придётся тратить на одного больного по нескольку часов. Иногда — дней».

— Ну, я и не гонюсь за количеством. Мне бы качество.

— «Тогда начинай с простого. Возьми того, кто уже списан, но ещё не умирает. Хронические, тяжелобольные, после операций. И попробуй. Если получится — значит, твой путь верен. Если нет — вернёшься к тому, с чего начал».

Я кивнул. Пациентов таких вокруг хватало — только успевай принимать. Но теперь я буду смотреть на них иначе. Не как на болезни, которые надо вылечить, а как на людей, которых надо собрать заново. По кусочкам.

— Спасибо, — сказал я негромко. — За то, что не бросил.

— «Куда я денусь», — хмыкнул он. — «Ты же без меня опять начнёшь экспериментировать на себе. А мне потом отвечать».

Я усмехнулся и поднялся с места. За окном уже светало, и в курятнике орал петух, которому было глубоко наплевать на все мои магические изыскания. Он просто орал, потому что у него наступило утро и забрезжил рассвет.

И это было правильно.

Глава 24

Финал этой книги

На следующий день я взял с собой записную книжку и забрался на самый высокий перевал, что в сторону Солдатки. День был выходной, суббота, утро, так что почти до всех своих бывших пациентов я смог дозвониться с первого раза. Связь с «Алтая» была не хуже, чем с обычного телефона, а то и лучше.

Беседы у меня были достаточно короткими. Интересовался, как у ребят со здоровьем, а потом спрашивал, не слышали ли они про кого-то из наших, афганцев, которых медицина признала безнадёжными.

Оказалось, слышали и даже могут попробовать их контакты найти.

Договорились созвониться завтра, в это же время.

На следующее утро я уже знал телефон и адрес Михаила Гладкова из Нижнего Тагила и телефон Семёна Деряги из Харькова.

Начать решил с Михаила, если что до него тут рукой подать, ну, по российским меркам.

— Здравствуйте, я могу с Михаилом поговорить? — задал я вопрос в ответ на «Алло», которое мявкнули женским голосом.

— М-м-м… вряд ли, он у нас плохо разговаривает, — неуверенно заявили мне в ответ.

— А вы тогда, простите, кто?

— Его сестра.

— А из взрослых есть кто-нибудь?

— Старшая сестра, но она сейчас на работе.

— Хм… А папа с мамой?

— Погибли в аварии. Для чего все эти вопросы? — почти всхлипнули на том конце провода.

— Так. Стоп. Всё хорошо. Я просто хочу помочь. Вашей старшей сестре можно позвонить на её работу?

— Нельзя. Её всё равно к телефону не позовут.

— Угу…– почесал я в затылке, но подумав, решил собрать побольше информации, — Ладно. Сейчас мы немножко поговорим, а потом вы мне подскажете, когда будет удобнее дозвониться до старшей сестры.

— Что вам от нас надо?

— Я просто хочу вылечить Михаила.

— У нас нет денег!

— Простите, а Миша хоть немного говорит?

— Говорит, но медленно, — нехотя признала моя собеседница.

— Попробуйте сказать, что ему Сокол звонит и предлагает его вылечить — если что, это мой афганский позывной, может он про меня что-то слышал?

— Да, он слышал про вас и согласен! — радостно зазвенел голосок девчули спустя добрую минуту.

— Тогда мне нужно с вашей старшей переговорить, когда я его смогу забрать, и сразу определитесь, кто при нём будет сиделкой. Срок излечения не подскажу. Ориентировочно от двух недель до месяца. Питанием обеспечу. За Михаилом приеду сам, у меня есть санитарный фургон.

— Так она сегодня после шести уже дома будет!

— Перезвоню в семь вечера, — положил я трубку.

— Алло, могу я переговорить с Семёном? — набрал я следующий номер, позвонив в Харьков.

— Не можете, — икнув в трубку, ответил мне пьяный голос, — Он лежит как бревно, и ни на что не способен.

Упс-с… как же всё плохо.

— А позовите тогда к трубке его маму.