Лучший травник СССР 3 (СИ), стр. 49

— Понимаю, — я убрал конверт во внутренний карман. — Спасибо.

— Не за что. И ещё… — он замялся. — Супруге от меня отдельное спасибо. Держалась она отлично. Не каждая женщина так спокойно перенесёт обед с военным министром.

— Она у меня особенная, — ответил я, и это была чистая правда.

К Тане я вернулся в гостиницу уже затемно. Она сидела на кровати, листала журнал и что-то мурлыкала себе под нос. Увидев меня, отложила журнал и улыбнулась.

— Ну что, засветился?

— Есть немного, — я сел рядом и показал фотографии.

Она долго рассматривала их, потом отобрала ту, где мы с Фиделем жмём руки.

— Эту — в рамку, — решила она. — Дома повесим. В бане.

— В бане? — я рассмеялся. — Там и так висит портрет медведя, которого я не убивал.

— Значит, рядом. Пусть все знают, что мой мужик не только медведя, но и Фиделя не испугался.

Я обнял её, и на душе стало легче. Всё-таки какие бы игры ни велись наверху, пока у меня есть она, есть Воланд и есть тайга, я не пропаду. Остальное — суета.

Глава 23

Система

Я ел обычные беляши, запивая их ещё тёплым молоком, и на душе было неприлично хорошо.

Беляши — это вам не тот эрзац, который мы везли на Кубу, чтобы сотрудники посольства лишний раз про Родину вспомнили. А после обеда жёны пообещали сесть и пельменей налепить.

От такой заботы у нас с Василием даже глаза повлажнели, грозя выкатить скупую мужскую слезу.

Понятное дело — от насыщенного лукового духа, который якобы до сих пор витает на кухне, но его только мужчины ощущают. Короче, расчувствовались мы что-то на сытый желудок.

Я лежал у себя в мастерской на тюфяке с сеном, закинув руки за голову и прикрыв себя тулупом. Сено пахло летом, хотя на дворе ещё только-только начинало теплеть. Внизу, у бани, возился Василий, что-то бурчал про козла, которого Лена привезла на день раньше, чем обещала. Воланд лежал рядом, положив морду мне на живот, и время от времени вздыхал — то ли от сытости, то ли от сочувствия.

— Ратибор, — позвал я лениво, — А тебе не кажется, что мы с тобой в последнее время мало ругаемся?

— «Тебе заняться нечем?» — отозвался он ворчливо. — «Я, между прочим, перебираю в памяти рецепты. Ты привёз с Кубы семена, о которых я даже не слышал. Мне-то как раз есть чем заняться».

— Вот и я про то. Ты — рецепты, я — про пациентов. А всё остальное как-то мимо. Но чувствую, я что-то упускаю.

— «Не упускаешь. Просто вырос. И теперь не можешь понять, куда себя деть».

Я усмехнулся. Вот умеет он — садануть матку-правду не в бровь, а в глаз.

— Может, и так. Только я не понимаю, кем мне теперь быть. Травником? Так я им и остался. Целителем? Да вроде стал. Но не бросать же зелья.

— «А кто говорит бросать? — он помолчал. — Вот только ты путаешь. Травник и Целитель — не одно и то же, но они и не враждебны друг другу. Один лечит травами, другой — силой. А ты — и тем, и другим. Вопрос в том, что развивать дальше и в какой степени».

— Вот и я о том же. Что развивать? Посоветуй!

— «То, к чему душа лежит».

— Душа у меня к лесу лежит. К тишине. К Воланду. К Тане. А силу мне даёт земля, деревья, Сеть. Но на Кубе я понял, что и без всего этого могу. Выходит, не в лесе одном дело?

— «Получается так, вопрос лишь в уровне воздействия, — поправил меня наставник. — Твоя сила — она в тебе самом. Лес её хоть кормит, но не держит. И если ты хочешь идти в Целители, то лес станет для тебя не источником, а домом. А источником будешь уже ты сам».

— Звучит красиво. А как оно на деле будет выглядеть?

— «На деле тебе надо решить, что важнее: уметь приготовить зелье, которое вылечит десятерых, или самому вылечить одного, но так, как не сможет никто. Это разные пути. И расходятся они всё дальше, с каждым твоим шагом».

— А если совместить?

— «Совмещают те, кто не хочет выбирать. И в итоге не достигают вершин ни в том, ни в другом. Но, — он снова замолчал, — Был в моём мире один человек. Он готовил зелья из трав, которые сам же и выращивал, и лечил ими так, что к нему приезжали за сотни вёрст. И силу свою он вливал и в больного, и в снадобья. И его отвары творили чудеса».

— И что с ним стало?

— «Сгорел. Потому что силушку не рассчитал. Влил в зелья больше, чем мог выдержать сам и выгорел. Но это не значит, что его путь оказался неверный. Просто там, где соединяются две силы, нужно втрое больше ума, а он собрался приготовить снадобий на целую армию, и не абы каких, а по высшему уровню».

Я задумался. Идея вливать силу и в человека, и в снадобье, была мне очень близка. Я вообще-то так это делал — но понемногу, чисто интуитивно. Вот только чтобы осознанно, как Путь, не сподобился.

— То есть компромисс всё-таки возможен? — отошёл я от той лёгкой истомы и удовольствия от ничегонеделания.

Если что — это почти традиция. Помню, как отец чуть ли не каждый вечер так на диване с газетой в руках медитировал.

— «Возможен, если ты перестанешь метаться и начнёшь работать. Не просто лечить, не просто варить — а Объединять. Тогда и Травник не потеряется, и Целитель вырастет. Но учти: это самый тяжёлый путь. И самый долгий. С травами я помогу, а с целительством — твой ученик тебя подтянет».

— Ну, мне не привыкать, — я сел, потянулся. Похоже, труба зовёт. — У меня и в армии не самый лёгкий путь был. И сюда я шёл не по асфальту.

— «Вот и не ной тогда. А пока берись за дело. Сейчас семена кубинские лежат без движения, у тебя же теплица простаивает, а ещё Ирина с Маминым ждут, когда ты им новые техники покажешь. А ты на сене трутнем лежишь и ворон считаешь».

Я хохотнул и слез с лежанки. Воланд спрыгнул следом, недовольный, что его разбудили.

— Пойдём, пёс, — сказал я. — Будем меня к делу приучать. А то наставник совсем распоясался.

— «Я всё слышу», — донеслось в голове.

— Знаю, — ответил я вслух. — Потому и сказал.

И зашагал к дому, где у нас на кухне уже задорно гремели кастрюли. На весь дом пахло тестом и фаршем. Жизнь налаживалась, но в меру поспорить с наставником было и вправду полезно — хотя бы затем, чтобы понять, куда и как идти дальше.

Самаэль был взбешён. Разумеется, это имя самопровозглашённого лидера, было выдуманным, так как никто не станет всуе называть своё истинное имя.

Зря он, после первых успехов, так громко озвучил свои достижения.

Хотя тогда это казалось единственно верным шагом на пути создания вампирского ковена. Он изобрёл реальную схему снабжения всех, кто его поддерживает, свежей человеческой кровью! И когда его тактика начала давать первые плоды, а число соратников прирастало каждый месяц, одно из трёх молодых Гнёзд, причём самое успешное, вдруг было уничтожено. Жёстко и бесповоротно. В один день.

И пусть потерю в добыче крови можно было как-то объяснить и замаскировать, хотя бы на первое время, но вопрос оказался намного серьёзней.

Четверо самых верных соратников, по его приглашению, отправили своих наследников «на откорм». Оно и понятно. На месте и кровь свежее, и порции побольше. И их убили!

Вот только как теперь выкрутиться, Самаэль даже представить себе не мог. Оттого и улетел тут же, «чтобы разобраться на месте».

Вскоре он вернулся, и сказал, что виновник убыл вместе с женой в другую страну.

Понятное дело, ему не поверили, но когда двое его соратников, сами слетав, это подтвердили, то вопрос оказался лишь отложен по времени.

А дальше у Самаэля последовала долгая череда мучительных раздумий и небольшой череды махинаций.

Допустим, он, как член Стаи, претендующий на лидерство, сам возьмётся отомстить за уничтоженный молодняк.

С одной стороны, вроде и правильно, но глупо. Вернёт ли он этим шагом себе авторитет — а вот вряд ли. Больше того, кое-кто может подумать, что он, Самаэль, ему должен. Но даже и после этого его авторитет, как лидера, не возрастёт. Посчитают, что он признал свои ошибки и попытался за них отомстить, вот только эта месть вряд ли кого порадует.