Время, вперед! (СИ), стр. 62

Давыдов молча выпустил изо рта густую струю сизого дыма. Он внимательно слушал, мерно качая головой.

— Лейтенант Ковалев, — продолжал Воронов, покосившись на приободрившегося замбоя, — обеспечил тактическое прикрытие. Именно он доставил партию охолощенных боеприпасов из отряда, которую мы сбыли объекту через наших информаторов. Лично проверил готовность сил заслона заставы. На мосту он хладнокровно страховал командира, создавая для объекта видимость абсолютной рутины. Диверсант до последнего момента был уверен в успехе.

Начальник отряда шумно выдохнул, затушил сигарету в тяжелой стеклянной пепельнице. Он поднялся со своего места, неторопливо подошел ко мне. Я встал, и он крепко, по-мужски пожал руку.

— Молодец, Селихов, — негромко произнес подполковник. — Чуйка тебя снова не подвела. Впрочем, другого я от тебя и не ждал. Воевать ты умеешь.

Он повернулся к Ковалеву, который под его пристальным взглядом тоже поднялся и выпрямился, расправил плечи.

— Вам, товарищи лейтенанты, я объявляю благодарность, — продолжал начотряда. — Я направил в округ представление к правительственным наградам на обоих. Заслужили. Но это еще не все, — он взглянул на Ковалева. — Петр Валерьевич, ты у нас в замах засиделся. Два года на Шамабаде, пора и честь знать. Пришел приказ из округа, — он улыбнулся. — Поздравляю с присвоением старшим лейтенантом, сынок.

Ковалев моргнул. Его губы удивленно приоткрылись, он явно хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь короткий, сиплый вздох.

Впрочем, я спас ситуацию.

— Служу Советскому Союзу, — сказал я, вытянувшись по струнке, и Ковалев почти сразу подхватил мои слова.

— Служу Советскому Союзу! — несколько взволнованно проговорил он.

Давыдов кивнул.

— На одиннадцатой заставе сейчас как раз ротация предполагается, — продолжал Давыдов, возвращаясь к своему столу. — Начальник уезжает на учебу. Твоя кандидатура туда подходит идеально. В ближайшее время поставлю приказ. Примешь заставу, старший лейтенант Ковалев?

— Я? — удивился Ковалев. — Я… товарищ подполковник?

— Ну не я же, — хмыкнул Давыдов.

— Так точно! — собрался бывший замбой. — Приму!

— Ну и хорошо, — сдержанно рассмеялся начотряда. — Свободны, товарищи офицеры.

Мы слаженно отдали честь и вышли из кабинета. Гулкие коридоры штаба отряда отозвались четким, размеренным стуком наших сапог.

На улице вовсю моросил мелкий, противный дождь. Серые тучи низко висели над отрядным плацем, превращая все вокруг в однообразное унылое марево. Воронов коротко пожал нам руки. И мы распрощались с ним. Капитан энергично зашагал прочь, прикрывая фуражку кожаной папкой от дождя.

Мы с Петром медленно пошли через двор к нашей заставской «Шишиге», чтобы отправиться, наконец, на Шамабад.

Ковалев двигался как во сне. Он шел, уставившись себе под ноги, и всю дорогу молчал. У самого крыла машины, стоявшей недалеко от КПП, он резко остановился, повернулся ко мне. На его лице застыло выражение глубокого, почти детского недоумения.

— Странное дело, Саша, — негромко проговорил он, ловя мой взгляд. — По сути, все, что я сделал, чтобы поймать этого Абдул-Халима, так это один раз ночью отвез тебя в кузове к Воронову. И тут на тебе. И награда, и повышение, и целая застава под командование. За какие такие заслуги?

Я хитровато посмотрел на него, оперся рукой о влажный борт машины.

— Ну, если тебя что-то не устраивает, Петя, мы можем прямо сейчас вернуться к начотряду. Я зайду в кабинет, попрошу Давыдова, чтоб тебя не повышали. Оставим все как было. Поедешь обратно ко мне на Шамабад, будешь замбоем парней гонять до самой отставки. Хочешь?

Ковалев нахмурился, в его глазах мелькнул живой, теплый огонек. Он коротко хмыкнул.

— Смеешься?

— Немножко, — ответил я с улыбкой.

Петр глубоко вздохнул, посмотрел на серое, затянутое тучами небо. Его плечи заметно расслабились. Он вдруг замер на месте, лицо его странно напряглось, будто в голове у него наконец сошлись какие-то важные мысли. Он с изумлением, почти с испугом уставился прямо на меня.

— Ты что, все знал? — тихо спросил он. — Ты это специально устроил? Провернул все за моей спиной?

Я открыл тяжелую дверцу кабины, и сидящий за рулем старлей тут же завел двигатель. Я повернулся к Ковалеву.

— Я предполагал, Петя. Предполагал, что если выгорит, так будет лучше для заставы. И для тебя тоже.

Ковалев постоял еще секунду, а потом вдруг начал искренне, громко хохотать. Он со смехом приложил ладонь к собственному лбу, покачал головой. Вся его многодневная обида, вся неприязнь ко мне окончательно растворились в этом чистом мужском смехе.

— Ну ты даешь, Селихов, — проговорил он сквозь смех, утирая выступившие слезы. — Еще ни разу в жизни я не слышал, чтоб таким способом на заставах избавлялись от офицеров, с которыми не могут найти общий язык. Повышением! Додуматься же надо было! Избавился от конкурента, называется!

Я легко хмыкнул, запрыгнул на пассажирское сиденье «Шишиги», устраиваясь поудобнее на жестком матраце. Посмотрел на Петра через открытую дверь.

— Моя мать всегда говорила: двум медведям в одной берлоге не ужиться. Залезай давай. Дорога до Шамабада дальняя, до боевого расчета надо успеть.

Он хмыкнул, но ничего не ответил.

— Или ты уже напрочь позабыл, что пока еще сам лейтенант и под моим началом ходишь? — улыбнулся я хитровато.

Ковалев снова рассмеялся. Деланно вытянулся по струнке и сказал:

— Есть успеть до боевого расчета, товарищ лейтенант!

Глава 31

17 августа 1985 года. Четырнадцатая линейная застава «Шамабад»

В ленинской комнате пахло свежей мастикой для пола, типографской краской свежих газет и полиролью.

Мы со старшиной Свиридовым стояли у тумбочки в углу. На ней высился массивный полированный ящик. Черно-белый ламповый телевизор «Рекорд-В-312» в тяжелом деревянном корпусе казался настоящим памятником советской технической мысли.

Этот аппарат перенес уже три переезда и умудрялся стойко выдерживать любые сумасшедшие скачки напряжения от нашего дизель-генератора.

Старшина бережно, с гордостью погладил лакированный бок прибора.

— Лично перепаял силовой трансформатор, Саша, — похвастался Свиридов. Он с натугой повернул тугой пластиковый переключатель каналов. — Лампы новые поставил. Нашел на складе в отряде. Теперь этот прибор будет работать как новенький. Нам на радость.

Экран медленно залился спокойным серым светом. В недрах деревянного ящика послышался ровный, обнадеживающий гул.

— Антенну наладили? — спросил я, прислушиваясь к звукам за окном.

— Бойцы занимаются, — кивнул прапорщик. — Митя Луговой и Серега Котельников на крышу полезли. Шустрые парни. Быстро все сделают.

В этот самый момент наш заставский генератор во дворе натужно захлебнулся и закашлялся. Свет по всей заставе мгновенно погас. Внутри «Рекорда» раздался громкий, сочный треск короткого замыкания. Из задней перфорированной стенки позорно повалил густой, сизый дым. Запахло горелой канифолью и плавленой изоляцией.

— От сука… — выругался прапорщик Свиридов, когда в ленинской комнате стало серым-серо без света. — Опять напряжение…

Договорить он не успел.

Можно было бы подумать, что хуже уже некуда. Спустя секунду во дворе раздался жуткий, оглушительный грохот.

Мы со старшиной разом кинулись к распахнутому окну. Выглянули наружу.

Длинная шестиметровая металлическая труба, которую парни готовили под антенну, валялась на земле. Она упала со ската, расколола пополам старую деревянную лавку у курилки и теперь просто валялась в пыли, показывая нам свой покрытый ржавчиной бок.

Но это было не самое страшное. На краю крыши, отчаянно и громко матерясь, висел Митя Луговой. Он намертво вцепился руками в жестяной водосточный желоб. Парень испуганно оглядывался вниз и судорожно болтал ногами в воздухе, пытаясь нащупать опору.