Время, вперед! (СИ), стр. 61
Пока что все шло ровно так, как Ашур и предполагал.
Ефрейтор Сидорчук сделал шаг к пастуху. Он протянул свои большие руки к Фариду.
— Давай малого сюда, папаша. Я донесу, мне не тяжело. А ты сзади иди, аккуратно, не отставай.
Ашур резко отпрянул в сторону. Он прижал хрипящего ребенка к своей груди еще сильнее, зарычал тихо. Мальчик был его единственным пропуском на тот берег. Живым щитом. Если у него заберут Фарида, пограничники изменят дистанцию. Они станут держаться поодаль, а может быть, и вовсе прогонят пастуха-калеку. И тогда подойти к большой группе солдат на советском берегу не удастся. Пропадет весь его замысел. Вся долгая подготовка пойдет прахом.
— Нет! — крикнул Ашур, испуганно мотая дорогой чалмой. — Без сына не пойду! Сам несу! Мой сын! Никому не отдам! Только сам к доктору понесу!
Селихов внимательно посмотрел на него. Спокойно, понимающе кивнул ефрейтору:
— Пусть несет сам, раз так хочет. Ковалев, Сидорчук, за мной. Сопровождаем их на ту сторону, проследим, чтобы все прошли аккуратно.
Они пошли по деревянному настилу моста, сторонясь близко проезжающих грузовиков, полных солдат.
Камни древних свай глухо, ритмично гудели под колесами проезжающих машин. Тяжелый грузовой «Урал» полка промчался мимо, обдал их волной горячего воздуха из глушителя, заставил зажмуриться от поднятой пыли.
Пастуха вели плотной группой. Впереди шел Селихов. Сбоку держался хмурый Ковалев. Он то и дело бросал косые взгляды на калеку. Позади топал Сидорчук с автоматом на груди и еще несколько шурави.
Ашур шел медленно, нарочито хромал на левую ногу, изображая крайнюю усталость. На самом деле он внимательно считал шаги, присматривался к местности. Его взгляд фиксировал обстановку на советском берегу.
Там было людно.
Настоящая суета царила у КПП. Стояли зеленые армейские УАЗы. Ходили офицеры в чистых, отглаженных кителях. Видимо, особисты и штабные чины из отряда.
Селихов что-то быстро и коротко доложил повстречавшемуся на пути офицеру. На миг Ашуру показалось, что офицер, который был явно старше и выше по званию, чем Селихов, подступит к ним с вопросами. Однако этого не произошло.
Сейчас все шло гладко. Даже слишком гладко. Однако опьяненный успехом Ашур в упор этого не замечал.
На том берегу его ждала идеальная мишень. Много людей. Очень много важных лиц собралось в одном месте. Ашур крепче сжал капроновую петлю в рукаве. Он заберет с собой всех, до кого сможет дотянуться. Аллах, наконец, примет его жертву. Душа маленького Фарида тоже попадет в рай, минуя земные страдания. Сегодня оба они погибнут как моджахеды. Погибнут, увлекая за собою много врагов.
Их подвели к зеленому армейскому УАЗику. Машина стояла чуть в стороне от контрольно-пропускного пункта советского берега, под сенью старого дерева. Селихов остановился. Он открыл заднюю дверь машины, повернулся к пастуху:
— Сажай ребенка на сиденье, сам устраивайся удобнее. Сейчас в отряд поедете, к военным докторам. Они осмотрят мальчика.
Ашур понял, что это лучший момент для удара. Вокруг вплотную стояли Селихов, Ковалев, водитель машины и двое подошедших мужчин в штатских пиджаках. Какие-то офицеры. А еще — много-много солдат, которых тоже должны были поразить осколки на такой дистанции.
Пастух осторожно опустил Фарида на мягкое сиденье машины. Через голову стянул с себя одеяло, концы которого завязал в узел. Ребенок даже не пошевелился, только тихо, жалобно застонал во сне.
Ашур медленно развернулся лицом к советским офицерам. Он выпрямился во весь свой немалый рост, расправил широкие плечи. Заискивающая, рабская улыбка мгновенно исчезла с его лица. Маленькие черные глаза вспыхнули бешеной, торжествующей ненавистью. Это был триумф. Его личный триумф над шурави.
Ашур резко, изо всей силы дернул за чеку, привязанную к леске, спрятанной в левом рукаве. Короткая игла тут же выскочила из проушин.
Внутри жилета, прямо у самой груди, раздался сухой, четкий хлопок запала. Капсюль-детонатор гранаты-активатора сработал как надо.
Пастух зажмурился от предвкушения вспышки. Он приготовился раствориться в огненной волне. Приготовился взлететь на воздух вместе со всеми этими ненавистными шурави.
Секунды потянулись медленно. Они превратились в какой-то вязкий, густой кисель. Вдох. Выдох. Рев боевых машин на мосту продолжался в прежнем ритме. Солнце все так же припекало его лысину через ткань чалмы. Ветер гонял серую пыль по сухой грунтовой дороге. Взрыва не было. Огня тоже не появилось.
Ашур в полном недоумении открыл глаза. Мир стоял на прежнем месте.
Все шурави были живы и здоровы. Они спокойно смотрели на него.
Пастух впал в полнейшее оцепенение. Настоящий ужас сковал его тело, лишил дара речи. Он судорожно дернул леску еще раз, рванул сильнее. Она просто ослабла в рукаве. Натяг исчез.
Гранаты по-прежнему молчали.
Пять кусков ребристого железа так и остались висеть на его груди бесполезным грузом.
К Ашуру медленно подошел Селихов. Лейтенант со шрамом даже не потянулся к своей кобуре, руки держал на виду. Окружающие их пограничники напряглись, сверля Ашура своими холодными взглядами. Свежевычищенные автоматы блестели в их руках от оружейного масла.
Лицо Селихова оставалось абсолютно спокойным. Даже холодным. Он глянул калеке прямо в глаза и очень буднично произнес:
— Что, Абдул-Халим? Осечка вышла? Похоже на то.
Пастух смотрел на него в диком, парализующем шоке. Он понял, что проиграл эту войну окончательно.
— Сидорчук, — бросил Селихов. — Взять его. Обезоружить и обыскать.
Пограничники тут же кинулись к Абдул-Халиму — человеку, который когда-то был знаменитым полевым командиром. Человеку, который вел когда-то переговоры с американцами и пакистанцами. Который участвовал когда-то в подготовке к провалившейся операции «Пересмешник». Человеку, который все потерял и превратился в простого оборванца по имени Ашур.
Пограничники грубо схватили его и уложили лицом в пыль.
Абдул-Халим больше не сопротивлялся.
Московский погранотряд. Несколько дней спустя
Кабинет подполковника Давыдова встретил нас привычным, насквозь казенным полумраком.
В комнате густо пахло старым сукном, крепким табачным дымом и остывшим чаем. На массивном деревянном столе, прямо поверх разложенных топографических карт, лежали кустарно скрученные брезентовые стропы.
Пять тяжелых изъятых у Абдул-Халима гранат Ф-1 тускло поблескивали своими ребристыми боками в свете настольной лампы.
Ковалев сидел на жестком стуле слева от меня. Его пальцы были судорожно, до белизны в костяшках сцеплены на коленях. Наш замбой до сих пор пребывал в некотором оцепенении после всего, что произошло у моста. Он шумно, прерывисто дышал, то и дело поправлял портупею. Я спокойно устроился на соседнем стуле.
Игорь Воронов стоял у стены, заложив руки за спину. Наш особист говорил спокойно, ровно, чеканя каждое слово.
— Операция готовилась Комитетом достаточно долго, товарищ подполковник, — докладывал он, глядя на начальника отряда. — Абдул-Халима вели с самого Калай-Нау, когда его банда распалась. Время от времени имя его всплывало среди местных информаторов, но ничего конкретного никто сказать не мог. Пока лейтенант Селихов не дал нам определенные наводки, — глянул на меня особист.
Конечно же, я сроду не мог знать, что Ашур — это Абдул-Халим. Влиятельный в прошлом полевой офицер, о котором я так часто слышал, еще будучи на службе в Афгане. И все же человек этот показался мне в высшей степени подозрительным.
Остальное все сделала разведка.
— Брать его в кишлаке не имело смысла, — продолжал особист. — Там сложно скрыть даже операцию, для которой понадобились бы сравнительно небольшие силы. Был серьезный риск, что Халим просто уйдет от нас в очередной раз, как только почует что-то неладное.
Особист приосанился. Приподнял подбородок.
— И тут пограничники заставы оказали следствию неоценимую помощь. Лейтенант Селихов безупречно просчитал психологию объекта. Предположил, что возможна диверсия во время переправы. Организовал скрытое наблюдение за объектом в назначенный день и выстроил тактику заманивания террориста на наш берег. Это позволило провести задержание без остановки движения и без лишней неразберихи среди личного состава полка.