Время, вперед! (СИ), стр. 63

Выше, на шиферном покатом скате, на четвереньках сидел Серега Котельников. Он испуганно тянулся вниз, силясь добраться до рук несчастного Лугового.

Я высунулся из окна по пояс. Осмотрел происходящее и поднял голову, глянув на вытянутое от страха и удивления лицо Мити.

— Живой, Луговой? — спросил я спокойно.

— Т-так точно, товарищ лейтенант, — сдавленно просипел Луговой.

— Чего стряслось-то?

— Да… — начал Митя, задыхаясь от страха и напряжения. Пальцы его побелели на железном, чуть деформировавшемся под весом солдата желобе. — Ветер дунул сильно. У трубы парусность большая оказалась. Она как пошла крениться вбок, меня шнуром за собой и дернула. Еле удержался.

— Ясно, — проговорил я, оценивая расстояние. — Чего не спрыгиваешь?

— Боюсь… — честно, но спокойно признался боец.

— Не боись, — ответил я спокойно. — Тут до твоих ног высоты от силы два метра. Ничего с тобой не сделается.

— Мож… — Митя опустил ко мне свое покрасневшее лицо. — Мож, меня Серега затянет?

— Спрыгивай, кому сказал⁈ — рявкнул на него прапор. — Не виси соплей! Желоб поломаешь!

Митя зажмурился, шумно набрал в легкие воздуха и разжал пальцы. Он с коротким «ай» полетел вниз. Хлопнулся сначала на ноги, потом на задницу, перекатился, опершись на руки, чтоб не опрокинуться. Свиридов высунулся рядом со мной, зычно заорал:

— Ну что⁈ Цел, гимнаст хренов?

Луговой медленно поднялся, отряхнулся от заставской пыли.

— Цел, товарищ прапорщик, — пробормотал он растерянно. — Нормально все.

Я глянул наверх. Котельников стоял на шифере крыши и весело ухмылялся, глядя на то, как его товарищ пытается отряхнуть испачканную задницу.

Потом Котельников пошел было вниз, но я крикнул ему:

— Куда? Стоять.

Он замер на месте.

— Куда собрался?

— Так… Так вниз, товарищ лейтенант.

— Там сиди. Антенну надо наладить.

— Есть, — буркнул Серега и, сощурившись, покосился на белесое от яркого солнца небо.

Я повернулся к старшине, оправляя китель.

— Свиридов, остаешься на заставе за главного. Антенну наладить. Причину короткого замыкания в генераторе найти, соплю в проводке ликвидировать.

Прапорщик удивленно округлил глаза.

— Есть, — бросил он, приосанившись, но тут же расслабился. — А ты, Саша, куда-то собрался?

— В отряд поеду, — ответил я, подхватывая фуражку со стола. — Телевизор новый выужу у тыловиков. Землю носом роем, но к девяти вечера экран в ленинской комнате должен работать.

— Так мож я этот починю?

Я глянул на телевизор. Над ним все еще клубился сизый дымок.

— Нет уж, — я хмыкнул. — Надежней будет, по-моему.

В Московском погранотряде было шумно и суетливо.

Мой старый знакомый прапорщик Умурзаков вел меня через темное, длинное чрево вещевого склада. Здесь густо пахло нафталином, новой резиной и сукном. Мы подошли к дальнему стеллажу. По накладной тут должен был стоять новый цветной телевизор «Рубин-714». Его привезли из Душанбе на прошлой неделе. Но широкая деревянная полка оказалась абсолютно пустой.

Азизыч растерялся, испуганно забегал вокруг стеллажа, принялся заглядывать на полки. Потом он вдруг звонко хлопнул ладонью по своему лбу.

— Вспомнил, Саша! — закричал он. — Это же капитан Батов. Он на этот цветной ящик сразу глаз положил. Приходил, крутился тут!

Я не стал терять времени. Развернулся и быстро пошел в расположение учебной заставы. Батова я нашел в ленинской комнате. Новенький «Рубин» уже стоял на тумбе в центре помещения. Капитан вместе со своим старшиной увлеченно настраивал заднюю панель. Я подошел ближе, поздоровался. Мы перекинулись парой дружеских дежурных фраз.

— Красавец, да? — хмыкнул я наконец, кивнув на телевизор.

— Ага… Красавец… — сходу заподозрил что-то Батов, прищурив глаза. — А что?

— Владислав Николаич, — я вздохнул. — Отдай прибор по-хорошему. Мне его на Шамабад выписали по накладной. У меня люди целыми днями по сработкам. Имеют право сегодня вечером новости посмотреть.

Батов обнял меня за плечи, как старого приятеля, но отдавать добычу явно не спешил. Он упрямо покачал головой:

— Саня, не могу, пойми правильно. Мои пацаны из нового призыва об Афганистане только по газетам знают. В девять вечера будет репортаж века. Они должны это видеть своими глазами. Должны понимать, куда призвались, какую землю защищать будут. Это политработа, Саня. Важное дело.

Времени оставалось совсем в обрез, стрелки часов приближались к половине седьмого вечера. А до застав ходу не меньше двух часов. Я посмотрел на Батова и хмыкнул:

— Ну ты ж знаешь, что я без телевизора отсюда не уеду.

— Так найди себе другой, Селихов, — слишком уж вежливо разулыбался Батов.

— Бесхозных тут, сдается мне, больше нет, — теперь глаза прищурил я.

— Правильно сдается. Кто успел, тот и съел. Тебе телевизор надо для развлекухи, а мне для дела. Так что уж извиняй.

— Для развлекухи? — приподнял я бровь. — Мне его вообще-то выписали. Или что? Мне тут бумажкой размахивать надо?

Батов нахмурился. Он и сам прекрасно понимал, что если начнем разбираться, будет скандал. Придется просить, оправдываться, спорить, чтобы отстоять телек.

Но ни ему, ни мне этого явно не хотелось.

— Значит так, — выдохнул я. — Давай решим спор по-нашему, по-солдатски. Камень, ножницы, бумага.

Капитан задумался, но совсем не надолго. Потом пробурчал:

— Если только до трех раз. Идет?

— Заметано, — кивнул я.

Мы трижды выкинули руки. На последнем, решающем круге я выкинул тяжелый «камень» против его тонких «ножниц». Батов сокрушенно хлопнул себя руками по бедрам, выругался без злости:

— Вот черт хитрый! Повезло тебе.

— Ну а в следующий раз тебе повезет, — улыбнулся я.

— Ага-ага… — поморщился капитан Батов. — Забирай свой ящик чертов, пока я не передумал.

В ленинской комнате Шамабада в двадцать часов пятьдесят минут набилось человек пятнадцать. Большинство, конечно, — свободные от нарядов пограничники. Ну и наш, надеюсь, ненадолго похудевший командный состав в лице моем и прапорщика Свиридова. А еще — Наташа с Сережей. Куда ж без них?

Все плотно уселись на лавках. На тумбочке высился новенький отрядный «Рубин». Наташа сидела рядом со мной, бережно укачивала на руках маленького Сережу. Ребенок тихо сопел, уткнувшись носом в ее плечо.

Я подошел к телевизору, щелкнул тумблером.

Экран вспыхнул сочным цветным спектром, но сигнала почти не было. Наша застава находилась в глуши, а новая антенна ловила слабо. Экран пошел горизонтальными серыми полосами. Сквозь хрип и свист динамиков едва пробивались тяжелые, мощные аккорды Георгия Свиридова. Звучала легендарная заставка программы «Время».

Пограничники принялись сокрушенно сетовать на никудышный сигнал, а Котельников даже вскочил, порываясь снова бежать на крышу и крутить усы антенны, пока не заработает как надо. Я остановил его жестом руки. А потом просто взял и весомо припечатал ладонью по верхней лакированной панели «Рубина».

Внутри прибора что-то щелкнуло. Картинка мгновенно стабилизировалась, рябь исчезла, звук стал чистым. Бойцы дружно и достаточно громко обрадовались, но старшина быстро осадил непоседливых пограничников. Все притихли, подались вперед.

На экране появился торжественный цветной сюжет.

Мост Дружбы через Амударью в Термезе был сплошь украшен огромными кумачовыми транспарантами и красными флагами. Навстречу камере, поднимая клубы густой серой пыли, ровным строем ехали БТРы и БМП. На броне сидели запыленные, обгоревшие под афганским солнцем советские солдаты. Они улыбались, махали кепи и панамами встречающим людям.

На родном берегу их ждали пионеры с охапками цветов, плачущие от счастья матери, военный оркестр и толпы разномастной прессы. В том числе и международной.

Пограничники в ленинской комнате все как один притихли. Взгляды их уперлись в небольшой, пухлый экран телевизора, освещавший ленинскую комнату голубоватым светом.