Время, вперед! (СИ), стр. 50

Она не ответила сразу. Поджала губы.

— Может случиться так, что тебе понадобится помощь с ребенком, — покачал я головой. — А Вера, сама знаешь, всегда поможет, — я улыбнулся. — Она уже мать со стажем.

— Я же сказала, всё будет хорошо. На заставе я…

— Пообещай, — не отступал я.

— Ну… Я не знаю… — Наташа замялась. — Мне неудобно к ним…

— Нужно быть готовыми ко всему, — сказал я серьезно. — Я не хочу, чтобы ты осталась одна.

Наташа выдохнула. Помолчала еще немного, а потом сказала:

— Хорошо. Обещаю.

Я улыбнулся:

— Спасибо.

— Но ты, Селихов, — она состроила грозную рожицу, — даже и не надейся, что сможешь меня с заставы сбагрить, понял? Уж так просто ты от своей жены не отделаешься! Будешь терпеть меня до конца службы здесь.

Наташа не выдержала своего серьезного командирского тона и улыбнулась.

— Вопросы есть, лейтенант Селихов?

— Нет вопросов, — рассмеялся я сдержанно. — Есть теперь до конца службы.

Лейтенант Петр Ковалев, служивший на Шамабаде в должности зама по бою, мялся у канцелярии, не решаясь войти внутрь.

За дверью раздавалось отчетливое шуршание. Там перекладывали бумаги. Потом что-то стукнуло. Потом снова зашуршало.

Замбой выдохнул.

— Зараза… — прошипел он шепотом.

Еще никогда Ковалев не испытывал скованности перед тем, чтобы войти в кабинет, где стояло его собственное рабочее место. Однако… Однако сегодня всё было иначе. Теперь вообще всё будет иначе. Андрей, их начальник, с которым Ковалев подружился и отлично сработался, уходил на повышение, и сейчас Ковалеву казалось, что застава осиротеет, когда старший лейтенант Гладко покинет ее.

И пусть Ковалев убеждал себя в том, что волнует его в первую очередь смена начальства, в глубине души он понимал, что настоящая причина его беспокойства была в другом. Мысль о ней маячила где-то на границе сознания, крутилась на языке перед сном, однако высказать он ее не решался ни Андрею, ни тем более самому себе.

Внезапно в коридоре заставы застучали чужие шаги. Зазвучали веселые, молодые голоса.

Ковалев аж вздрогнул, когда шум этот выдернул его из собственных мыслей.

Два бойца-пограничника, весело переговариваясь, топали к своим комнатам, но когда увидели офицера на пороге канцелярии, сразу посерьезнели и подобрались. Застыли «смирно», отдали ему честь.

— Здравия желаем, Петр Валерьевич!

Ковалев устало взял под козырек.

— Варашилов, Никитин, вернулись с наряда?

— Так точно.

— Так точно, товарищ лейтенант.

Оба помялись, как бы не решаясь пройти дальше.

— Вольно. Гладко всё? — бросил Ковалев, пытаясь заглушить неловкую тишину.

— Так точно… — пожал плечами Никитин. — Вот… Вот за рыльно-мыльным идем. Умыться перед обедом.

Ковалев окинул обоих пограничников суровым взглядом.

— После приема пищи обоим спать. Ясно? Чтоб не валандались по заставе без дела. Начзаставы вас обоих в ночной наряд поставил на завтра. Чтоб были готовы. Оба.

— Есть.

— Есть.

— Свободны.

Оба пограничника отдали честь и быстро направились к жилым комнатам.

Ковалев выдохнул. Почувствовал, что общение с подчиненными придало ему решительности, и он смело открыл дверь канцелярии.

Начзаставы, Андрюха Гладко, невысокий, но крепкий и коренастый парень с широким лицом и ясными глазами, сидел за своим массивным столом. Он просматривал документы, перекладывал их туда-сюда. Собирал свои немногочисленные личные вещи в небольшую картонную коробку, стоящую на столе.

— О, Петька, — поднял он глаза, не отрываясь от дела. — Нормально всё? Выпустил наряд на Границу?

— Мгм… — буркнул Ковалев, проходя к своему рабочему месту, стоявшему справа от стола начальника.

Он тяжело уселся за стол, снял фуражку и принялся устало крутить в руках карандаш.

— Собираешься уже? — буркнул он.

— Ага, — деловито ответил Андрей. — Приказ утром пришел. Сегодня-завтра приедет новый начальник. А потом…

Гладко поднял взгляд, глянул на Ковалева. В его усталых, несколько заспанных глазах мелькнуло облегчение.

— А потом, к завтрашнему вечеру, мы с Анькой уезжаем. Отпуск будет.

— Ну еще раз поздравляю с повышением, — вымученно улыбнулся Ковалев, — будешь теперь в тепле и сытости, в штабе сидеть. Не?

— Да черт его знает, — Гладко вздохнул. — Ничего пока не известно, куда меня отправят.

Некоторое время помолчали. Гладко методично просматривал бумаги и книги учета. Освежал в памяти те моменты, о которых следовало доложить новому начальнику. Готовил дела к передаче.

— А… — тихо начал Ковалев. — А про нового начзаставы ты чего-нибудь слыхал?

— Да, — Гладко отмахнулся. — Всё то же, что и у всех. Говорят, парень какой-то. Только выпустился. Лейтенант.

— И больше ничего?

— Нет, — Гладко уставился на Ковалева. Потом вздохнул. — И чего ты так переживаешь, а? Редко, что ли, у нас офицерский состав менялся? За прошлый год, вон, два замполита сменилось. И за этот уже, — он обернулся, глянул на пустой стол, — уже один. Житейское дело.

Ковалев не ответил сразу. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты только не обижайся, Андрюх, — начал он, — я за тебя очень рад. Но…

— Что, «но»? — спросил Гладко, когда Ковалев осекся.

— Но справится ли он со службой? Новенький, зеленый. Бог его знает, откуда взялся. Есть ли у него опыт. А участок у нас, сам знаешь, сложный. Горный.

— Раз начальство поставило, значит, в нем уверены, — отрезал Гладко, складывая стопку тетрадей в свою коробку. — Я бы на этот счет на твоем месте не переживал.

— Да начальство-то откуда знает, — пробурчал Ковалев. — Они ж там. За перевалом, в своем Московском сидят. Не знают, как тут, на земле.

— Всё они знают, — Гладко помрачнел. — Не хуже нас. И абы кого не пришлют. Я уверен, что всё на заставе будет нормально. Не переживай.

Ковалев не ответил, хмуро уставившись в крохотное окошко на противоположной стене.

Наконец Гладко вздохнул.

— Знаю я. Знаю, что ты надеялся на повышение. Знаю, что думал — дадут тебе старлея и поставят начальником. Но приказ есть приказ. Тут ничего не попишешь. И…

— Я два года, — перебил его Ковалев, — два года тут бегаю. Бегаю как проклятый по горам и весям. Два года вожусь с бойцами, как с детьми неразумными. И что выходит? Впустую? На тебе! Новенького присылают, вместо того, чтобы опытного офицера поставить начальником! И сколько мне еще в замбоях куковать прикажешь? А?

Ковалев вдруг понял, что наболтал лишнего и тут же замолчал, опустив взгляд.

— Мы тут Границу защищаем, — повременив, мрачно проговорил Гладко. — А не за званиями гоняемся.

«Тебе легко говорить, — крутилось на языке у Ковалева. — Легко говорить, товарищ без пяти минут капитан».

Но, конечно же, Ковалев постеснялся это сказать.

Гладко вздохнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Понимаю тебя, Петя. Год в Афгане, два на линейной заставе, и всё замбой. Любому захочется после такого повыше запрыгнуть. Но и ты пойми. Если парень только с училища, если он неопытный, ты единственный будешь ему опорой. Помощь ему твоя будет нужна, а не зависть.

— Никому я не завидую, — буркнул Ковалев. — Просто… Просто… вот…

Он выдохнул, не найдя слов.

— Вся застава на твоих плечах стоять будет, пока новичок опыта не наберется. Фактически, ты тут начальником станешь. — Гладко отвлекся от своих дел, встал из-за стола и присел на его угол. — А вообще, знаешь, что я думаю? Я думаю, что рано тебе раскисать. Думаю, что если сейчас нового начальника хорошо на ноги поставишь, тебя тоже заметят, — он улыбнулся. — Заметят и переведут куда повыше.

— Ну, может, — тихо сказал Ковалев, повременив. — Может, ты и прав.

Ковалев сам этого не ожидал, но слова Андрея, как ни странно, согрели его душу. Развеяли неприятную, затяжную напряженность, сжимавшую ему нутро.

Ковалев подумал, что ведь и правда — он опытен и знает участок как свои пять пальцев. И что такой лейтенант точно будет необходим необстреленному юнцу, которого начальство решило им заслать.