Время, вперед! (СИ), стр. 49

— Это еще что за зоопарк? — прапорщик Свиридов аж фуражку поправил.

Митя с Сергеем опасливо переглянулись. Линек нахмурился. Потом тихо спросил:

— Это что… Волки?..

— Волкособы, — разулыбался старший сержант-инструктор, наматывая на кулак толстый поводок, — а че? Испугались?

Компания пограничников удивленно переглянулась. Кто-то принялся чесать затылки, другие покашливать и присвистывать.

— Но вы не бойтесь, — улыбнулся сержант-инструктор, — они воспитанные. Попали к нам уже взрослыми, но оказались умные, как черти. Все налету схватывают.

— И нюх у них — во! — разулыбался второй, белобрысый сержант-инструктор. — Но на розыскных не потянули. Больно своевольные. Потому их в караульные определили.

Митя нахмурился, осматривая обоих крупных псов. Оба они были серые. Однако один оказался намного темнее другого.

— Это, — указал инструктор на светлого, — Ак-Тар. «Белая Гора», если на русский переводить. А вон тот — Кара-Тар. «Черная Гора».

Линек сплюнул.

— А по-русски назвать их было нельзя? Язык сломаешь, пока выговоришь.

— Они к нам уже взрослые попали, — пожал плечами инструктор. — На другие клички не отзываются.

Митя присел рядом с Ак-Таром.

Пес, заметив чужое к себе внимание, потянулся носом к Мите, попытался его понюхать. Митя от неожиданности отпрянул, да так, что чуть на спину не завалился.

Сергей сдержанно рассмеялся. Старшина же прикрикнул:

— Да тише ты! Тише! Хочешь, чтобы он тебе нос откусил?

Митя поднялся, отряхнул руки.

— Да не откусит, — рассмеялся взявший Ак-Тара на поводок инструктор, — Говорю же. Они оба воспитанные!

— И откуда они у вас такие взялись, — проговорил Митя, рассматривая волкособов.

— Три года тому, — проговорил инструктор. — Наши ребята их где-то в Афгане нашли. Притащили обоих в отряд. Молодые были псы. Оба с одного помета. Оба полуторогодки были.

— Ну и прошли курс дрессировки, — покивал второй. — Оба они на службе уж два года как. Ваша застава для них — третья.

— А че ж так? — удивился Линек.

— Да вот так. К людям они спокойные, если команду не дать, — пояснил инструктор. — А вот собак дурных могут и покусать. На прошлой заставе покусали какого-то караульного пса. Но тот тупой был, сам нарвался. Командование решило их перевести на другую заставу. Потому как жалко списывать.

— Слышь, Андрюха, — спросил у Линька Митя, все еще рассматривая смирно сидящих волкособов, — а начальник не говорил, кому новых собак припишет?

— А че? Хочешь себе взять одного? Не боишься? — рассмеялся Линек.

— Про них байки ходят, — заговорил вдруг один из инструкторов, — что наши их, вроде как, у какого-то афганского отшельника купили. Ну и притащили в отряд.

— А я слыхал, — покосился на него второй, — что наши душманов выбили. И в кишлаке отыскали этих псов. Щенками еще. Вроде как, духи их натаскивали на наших. Кровью человечьей кормили.

— Ага, свисти, — прыснул первый, — говорю же! Байки это все! Потому как наверняка оба они просто найденыши. Прибились к какой-нибудь мангруппе, выросли, ну их в отряд и сдали, чтобы не мешались!

— Ну так что, Линек? Можно мне вот этого приписать? — спросил Митя, глядя на Андрея Линька и указывая на Ак-Тара.

— Иваныч тебе уже никого не припишет, — пробурчал старшина Свиридов.

— Это… Почему? — нахмурился Митя.

— Потому что уходит, — выдохнул старшина. — Со дня на день. А как с этими двумя волками распорядиться, будет решать уже новый начальник.

Внезапно из-за горба грунтовой дороги появился и пополз вниз, поднимая пыль, армейский уазик.

Пограничники обернулись. Прищурились от солнца, глядя вдаль. Машина неспешно съехала с холма и завернула в сторону заставы.

— А вот, — выдохнул старшина Свиридов, — вот, видать, он и едет.

Глава 25

— Никогда не думала, что вернусь в эти края, — проговорила Наташа, глядя в окно уазика.

Я повернулся к ней. Но посмотрел не на зеленую и такую знакомую долину Дастиджумского ущелья, развернувшуюся перед глазами, и даже не на далекую, блестящую на солнце ленточку Пянджа, искрившуюся в свете высокого летнего солнца. Я посмотрел на ее профиль.

После рождения ребенка она немного, едва заметно набрала. Тонкие, лисьи черты лица ее едва заметно округлились. Тонкая, как тростинка, фигура приобрела по-настоящему женские формы.

Да, она изменилась за эти три года. Но, признаться, изменения эти пришлись мне по душе. Наташа казалась мне еще красивее, чем в день нашей с ней встречи. Красивее, потому что она стала больше похожа на саму себя, на ту самую женщину, к которой я привык в прошлой жизни. Но главное — потому что на руках она держала теперь нашего первенца — Сергея, родившегося на пять лет раньше, чем в моей прошлой жизни. Родившегося здоровым и крепким малышом, а не тщедушным, недоношенным на месяц ребенком, как в прошлый раз.

Тогда на нас повлияло многое — и наш поздний возраст, и война, которой я отдал десять лет жизни. И развал страны.

Теперь же мы были молоды, а сын родился в мире и спокойствии. И это грело мне душу.

— Я предлагал тебе не ехать, — спокойно сказал я. — Остаться у отца.

Она глянула на меня. Ухмыльнулась.

— И отправить тебя на Шамабад одного? Да ты ж без меня и носков не найдешь.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Что верно, то верно.

Внезапно полугодовалый Сергей заворочался и захныкал у нее на руках. Наташа принялась укачивать его и что-то тихо шептать нашему сыну.

— С таким маленьким ребенком на заставе будет не сахар, — проговорил я, когда она успокоила Сережу.

— Знаю, Саша. — Наташа выдохнула.

— Ты еще можешь уехать.

Она вздохнула.

— Саша. Мы же это много раз обсуждали. Мне хватило, когда три года назад ты пропал почти на одиннадцать месяцев. Ни весточки, ни письма. Да еще, — она аккуратно протянула руку, тронула мой шрам. — Да еще и это. Больше я тебя одного не брошу.

Я аккуратно тронул ее руку, которую она приложила к моей щеке. Наташа, которую этот разговор стал явно раздражать, после такого жеста немедленно остыла. Улыбнулась мне в ответ.

Как ни крути, а за столько лет нашего брака ключик к этой женщине я подобрать сумел.

— Спасибо, Наташ, — тихо проговорил я.

Она вздохнула.

— Ты же теперь офицер, — сказала она, и в голосе ее прозвучали легкие нотки едва заметной гордости. — Должен перед своими с иголочки ходить. А уж я-то тебя знаю. Будешь там по горам и лесам бегать. Тебе станет не до чистого кителя.

— Меня беспокоит, — честно признался я, — что ты бросила учебу.

— Не бросила, — мягко покачала она головой. — А взяла академический отпуск. Ты же не вечно будешь на этой заставе служить. Когда появится возможность, я тут же восстановлюсь в каком-нибудь институте.

— Возможно, — я пожал плечами, — я задержусь здесь на год. А может, на три. Или на сколько начальство скажет. И ты должна это понимать.

Наташа вздохнула. Опустила глаза и поправила Сергею пеленку у лица.

— Я понимаю, — сказала она.

Некоторое время мы ехали молча. Машина спокойно и плавно въезжала в вымоины дороги. Преодолевала пологие кочки.

— Наташа, — позвал я.

Она отвела взгляд от окна. Глянула на меня.

— Да… Саша?

— Ты должна мне кое-что пообещать.

Она нахмурилась.

— Что?

— Пообещай мне, — я взял ее руку, — что если почувствуешь, что тебе тяжело, что ты уже в глаза эту заставу видеть не можешь, то сразу скажешь мне об этом.

— Саша, ну я же сказала, всё будет хорошо и…

— Сразу скажешь мне об этом и уедешь к отцу, — твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Наташа быстро-быстро заморгала. Отвернулась.

— Ну ты же знаешь, он до сих пор по стране мотается. Вечно в своих георазведках.

— Ну тогда на Кубань, к Паше.

Наташа быстро глянула на меня.

— Ну у него же у самого семья. Дети…

— К осени, — продолжил я, — они с Верой уже дом достроят. Места там всем хватит. И ты не хуже меня знаешь, что они с радостью примут тебя.