Время, вперед! (СИ), стр. 39

— Я это помню…

— Ну что ж, — я едва заметно стиснул зубы. — Я рад.

Я поднял на неё взгляд. Она смотрела прямо. Холодная. Спокойная. Но я видел, как побелели её пальцы, сжатые на сумке. Как напряжена её шея. Как она с трудом держалась, чтобы не показать мне своих эмоций.

— Ты её знаешь, — сказала Вера. — Она тебе нравится. Я вижу.

Я не ответил.

— Я не говорю, что она виновна, — заметила девушка, — просто…

— У меня есть невеста, Вера, — отрезал я.

Девушка приподняла брови.

— Даже так? И это, по-твоему, является помехой, чтобы работать с Сазоновой?

— Нет. Помехой является не это.

Девушка нахмурилась.

— Да? А что тогда?

— Что от меня нужно? — спросил я негромко.

Вера чуть расслабилась. Совсем немного. Плечи опустились на пару миллиметров.

— Наблюдать. Проверять. Не спускать с неё глаз. Если она что-то делает с лекарствами, ты должен это заметить. Если у неё есть тайник, ты должен его найти. Если она с кем-то встречается, ты должен это увидеть.

— Хорошо, — сказал я.

Она выдохнула. Кивнула.

Я поднялся с лавочки. Боль в боку снова дала о себе знать, но я не показал этого Вере.

— Уже уходишь? — строго спросила она. — А если я ещё не закончила?

— Тогда продолжай, — пожал я плечами.

Вера уставилась на меня почти не мигая. Поджала свои пухлые губы.

— Если она тебе не нравится, что же, в таком случае, является помехой? — спросила девушка.

— Это всё, что ты хотела мне сказать? — спросил я.

— Ответь, пожалуйста, на вопрос, — покачала она головой.

— Бывай, Вера, — сказал я и обернулся. Бросил ей, уходя: — Мне жаль твоего отца. Прими мои соболезнования.

Наташа пришла в полдень следующего дня.

Чтобы повидаться, я вышел к ней на скамейку, во двор госпиталя.

Солнце стояло высоко, но воздух оставался прохладным. Я кутался в короткую армейскую куртку и смотрел на дорожку, по которой она должна была появиться.

Она вышла из-за угла, и я сразу узнал её походку. Быструю, лёгкую, чуть подпрыгивающую. В руках она несла сумку и авоську со спелыми апельсинами. Увидев меня, улыбнулась, показала мне свои белые зубки. Замахала рукой и ускорила шаг.

— Саша!

Она подошла. Я поднялся, схватил её в объятия. Она прижалась ко мне так крепко, как только могла. Я же не стал сжимать так сильно, как мне того хотелось.

Вообще, в этот момент мне показалось, что будь моя воля, я бы прижал к себе эту девушку, мою Наташу… Прижал и больше никогда не отпускал.

Она была тёплой, как спокойный летний вечер перед дождём. От неё пахло духами и чем-то ещё, сладким и знакомым. Когда мы поцеловались, то опустились на скамейку. Она села рядом, поставила сумку на землю, положила авоську на колени.

— Как ты? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — Я так волновалась.

Взгляд её, сначала ясный, счастливый, вдруг помрачнел, когда она заметила шрам на моём лице. Она поджала губы, сглотнула.

— Сашенька… — проговорила Наташа, трогая мою украшенную рубцом щёку, мою бровь со свежими следами швов. — Божечки…

— Я рад, что ты приехала, — улыбнулся я, и она тут же повеселела, заметив эту мою улыбку.

— Прости меня, пожалуйста, — пробормотала она несколько виновато. — Я узнала, что ты ранен, только неделю назад. И… не могла приехать раньше, учебный год только начался… Ты не представляешь, как я ждала дня, когда смогу вырваться из института… Я…

— Всё нормально, — ответил я. — Главное, что ты приехала.

Она снова нахмурилась. Посмотрела на мою бровь, на шрам, который теперь стал ещё заметнее. Больше ничего не сказала. Отвела взгляд.

— Я принесла тебе фруктов, — она показала мне авоську. — И ещё вот. — Она достала из сумки небольшую коробку. — Печенье. Твоё любимое. Помнишь, мы покупали такое на Первомай? Тебе очень понравилось! — Наташа разулыбалась. — Ты всегда говорил мне, что не любишь сладкое, а в тот раз почти всё сам умял! Помнишь?

Я кивнул. Взял апельсин, но есть не стал. Просто держал в руке.

— Помню, — сказал я.

Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она начала рассказывать про учёбу. Про то, как сдавала экзамены, как проходят тяжёлые занятия и сколько всего ей приходится зубрить. Про то, что ждёт не дождётся, когда получит диплом. Хотя до этого ещё далеко.

— А больше всего, — щебетала она, — мне не нравится латынь! Учить все эти дурацкие названия — просто ужас тихий!

Она говорила и говорила. Говорила быстро. Так, будто боялась, что если замолчит, то и я исчезну в этот момент. Исчезну насовсем.

Я слушал. Отвечал коротко. Иногда кивал. Боль в боку напоминала о себе. Я старался сидеть ровно.

— А помнишь Первомай? — спросила она вдруг. — Мы гуляли по парку. Ты купил мне мороженое. А потом мы сидели на скамейке, и ты рассказывал про свою заставу. Помнишь? Помнишь голубей? Помнишь того странного дядечку, что к нам подходил? Это ведь твой хороший знакомый? Кто он такой?

— Помню, — ответил я с улыбкой.

— А… А открытку… Ты получил мою открытку?

Я улыбнулся.

— Получил. Она была чудесной, Наташа.

— Ты хранишь её? — спросила она.

— Хранил, — ответил я честно. — Но… Но потом она потерялась где-то. Извини.

Честно говоря, я и сам старался не вспоминать тот момент, когда я, после боя в Дараи-Шифо, принялся надевать свою форму… И не нашёл в карманах её открытки.

В тот момент мне показалось, что это ударило больнее пули.

Наташа помрачнела, но быстро снова улыбнулась.

— Ничего! Я… Я пришлю тебе новую!

Я хмыкнул.

— Спасибо. Я буду рад.

— Как же давно мы с тобой не виделись, — мечтательно заговорила она. — Тогда, на Первомай… Ты был такой… — она замолчала. Подбирала слово. — Такой спокойный. Уверенный. Я смотрела на тебя и думала, что всё будет хорошо.

Я не ответил. Лишь посмотрел на апельсин в своей руке.

Наташа замолчала. Повисла пауза. Она смотрела на меня, и я чувствовал её взгляд. Он стал тяжёлым и каким-то изучающим.

— Саша, — позвала она тихо. — Что-то случилось?

— Нет, Наташ, — проговорил я мягко. — Всё хорошо.

— Ты сам не свой. Ты меня почти не слушаешь, — нахмурилась она. — Ты где-то далеко.

Я поднял на неё взгляд.

— Я слушаю.

— Нет. Не слушаешь. — Она сжала губы. — Я же вижу. Ты думаешь о чём-то другом. Или… о ком-то другом?

Я хотел ответить, но в этот момент из корпуса вышла Нина. Она была в халате, с папкой в руках. Увидев меня, улыбнулась и пошла в нашу сторону.

— Товарищ прапорщик! — позвала она. — Вот вы где. А я вас искала. Хотела спросить, как вы себя чувствуете после вчерашнего?

Я вздрогнул. По-настоящему вздрогнул. Даже не подумал о том, чтобы сдержать это движение в себе.

Обернулся. Нина подошла ближе, остановилась в двух шагах. Наташа смотрела на неё, потом на меня. Её лицо медленно менялось.

— Всё нормально, — ответил я Нине. — Спасибо.

— Вы сегодня не приходили на перевязку. Я волновалась. — Нина улыбнулась. Потом посмотрела на Наташу. — Ой, простите. Я не знала, что у вас гости.

— Ничего, — ответила Наташа. Голос у неё стал спокойным и холодным. Даже слишком холодным.

— Ну, я пойду, — сказала Нина. — Если что, я в ординаторской.

Она ушла. Я посмотрел ей вслед. Потом обернулся к Наташе.

Она молчала. Смотрела в землю. Потом подняла на меня глаза.

— Кто это?

— Медсестра. Меня лечит.

— Она странно смотрит на тебя.

— Она на всех так смотрит. Она медсестра.

Наташа покачала головой. Медленно, будто не верила сама себе.

— Саша, — сказала она тихо. — Мы так долго не виделись. Многое произошло. Ты был на войне. Я училась. Мы оба могли измениться.

— Наташа…

— Я не знаю, что у тебя там было. С кем ты был. Что делал. — Она сглотнула. — Я не спрашиваю. Но я вижу, что ты не тот, кем был когда-то.

Она встала. Подняла сумку. Я протянул руку и нежно взял её за локоток.

— Многое изменилось, — сказал я. — Да. Я не буду врать. Но моя любовь к тебе осталась прежней, Наташ.