Время, вперед! (СИ), стр. 38
— Что здесь происходит? — спросил он, обводя нас взглядом.
— Да вот, — начал Штырь, — этот прапор на нас кинулся. Не знаем, чего ему надо!
— Врёшь, — сказал я спокойно. — Я пришёл в туалет. А они здесь что делают? На нижнем этаже? В чужом отделении?
Руденко нахмурился. Посмотрел на Штыря, потом на Гриню.
— Действительно. Что вы здесь делаете?
— Мы… — Штырь замялся. — Мы просто зашли.
— Просто зашли, — повторил Руденко. — В чужой туалет. На нижнем этаже. И подрались, да ещё с прапорщиком.
С этими словами он хитровато бросил на меня взгляд.
— Это статья, залётчики.
— Да! Да он первый начал! — раскричался Гриня, — он к нам докопался, а теперь…
— Что теперь? — Замполит нахмурился. — Зачем докопался⁈
— Говорит, — в отчаянии выдал Штырь, — старший сержант Григорьев ему денег должен! А это ж бред! Каких денег⁈
— А действительно, — нахмурился Руденко. — Каких денег?
— Так у него и спросите! — раскричался Гриня, округлив от ужаса глаза, — я откуда знаю, каких⁈
— Отставить бабий базар! Смирно всем! — заорал Руденко.
Мы все трое вытянулись по струнке. Хотя я видел, как тяжко это даётся и Штырю, и Грине. Да и сам ясно ощущал, как по лицу катится тёплая кровавая капля. Видать, бровь мне расшибли, гады.
Ну ничего. Самое главное — план сработал. Теперь дело осталось за Руденко. Благо, он парень умный. Должен докумекать, что к чему.
— Деньги, говорите, — мрачно заявил замполит, зло таращась то на Штыря, то на Гриню. — А я поверю. Поверю, что должны! Потому как все знают, что вы двое — заядлые картёжники! Только за руку вас не поймать!
— Т-товарищ капитан, — перепугался Гриня, — ну… Ну вы ж знаете, что всё не так! Вы ж нас уже обыскивали! И ничего! Не играем мы! Нет у нас ни карт, ничего! А тем более денег!
— А он с нас какие-то триста рублей требует! — бормотал Штырь.
— Я-то обыскал, — задумался Руденко, окидывая всё помещение строгим взглядом. — Но и вы же не дураки, чтобы деньги под подушкой держать…
Оба бойца смолчали. Но по глазам их я видел, что они пребывают в настоящем тихом ужасе.
Замполит помолчал. Потом посмотрел на ряд унитазов, отделённых друг от друга перегородками.
— Обыскать сливные бачки. Быстро, — приказал он.
Солдат подошёл к бачкам. Заглянул в первый, во второй. В третий. Нахмурился.
— Товарищ капитан, — обернулся он. — Там что-то есть.
— Так доставай!
Боец поморщился в нерешительности. Посмотрел сначала на своего товарища, потом на таращившихся на него Штыря с Гриней.
— Давай! Это приказ! — подогнал его Руденко.
Боец скривил лицо. Сунул руку в бачок и достал оттуда туго завязанный пакет с деньгами. Пакет был пухленький, полный мелких купюр с рублями.
Он встряхнул его от воды. Передал замполиту.
— Это чьё? — спросил Руденко.
Штырь и Гриня молчали.
— Ваше?
— Нет, — выдавил Гриня. — Мы не знаем, чьё.
Руденко усмехнулся.
— Ясно. А сюда, в этот туалет, вы пришли, потому что он вам больше нравится. Так?
Оба не нашлись, что сказать.
— Вывести обоих! — крикнул Руденко.
Солдаты взяли Штыря и Гриню под руки и вывели.
Руденко обернулся ко мне. Посмотрел на разбитое зеркало, на моё лицо, на то, как я держусь за бок.
— Хорошая работа, — сказал он тихо и вышел.
На следующий день я вышел на улицу через запасной выход, когда солнце только поднялось над крышами.
Утро было сырым и прохладным. В воздухе висел туман, и от этого госпитальный двор казался чужим и каким-то незнакомым.
Я присел на скамейку у стены, вытянул ноги. Бок ныл после вчерашней драки, бровь саднило. Швы наложили ночью, и теперь они стягивали кожу при каждом движении.
Вера появилась из-за угла. Она шла быстро, но при этом умудрялась выглядеть спокойной. Увидела меня и замедлила шаг. Остановилась в двух шагах. Посмотрела на моё лицо.
— Что с вами? — спросила она.
Я пожал плечами.
— В закрытом мужском коллективе всякое бывает.
Она чуть наклонила голову набок. Присмотрелась к синяку под глазом, к рассечённой брови.
— Надеюсь, это не связано с вашим заданием?
— Нет.
Она не поверила. Я это видел. Но давить не стала. Только вздохнула и села на скамейку рядом. Достала из сумки небольшой блокнот, раскрыла его.
— Что удалось узнать?
Я коротко рассказал про Егорову. Про её сына, про болезнь, про лекарства из-за границы. Про «друга по переписке», который шлёт ампулы и даёт советы. Про то, что она боится, но продолжает писать. Вера слушала молча. Иногда кивала. Когда я закончил, она долго смотрела в блокнот так, будто бы оценивая правдивость только что выданных мной слов.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Теперь будем это проверять. Ваша следующая цель…
— Что? — перебил я. — В этот раз в кабинетик мы не пойдём?
— Не пойдём, — ответила она.
Я нахмурился. Обычно все задания давались в кабинете, при Савельеве. Это был первый раз, когда Вера говорила со мной без него.
— Ваша следующая цель, — продолжила она, — медсестра Нина Витальевна Сазонова.
Я замер. Нахмурился.
— Ну, — как ни в чём не бывало продолжала Вера, — к ней вам подобраться будет проще. Я знаю, что она ухаживает за вами в палате и…
— Что она сделала? — холодно спросил я.
Глава 19
— Что она сделала? — холодно спросил я.
Вера чуть склонила голову набок. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах по-прежнему стояла холодная, почти отстранённая решимость.
— Нина Сазонова, — начала она спокойно. — Медсестра хирургического отделения. Работает в госпитале четвёртый год. И…
— Я знаю, кто она, — перебил её я, и даже мне самому показалось, что получилось это излишне резко. Тем не менее я не подал вида. — Что она сделала?
Вера вздохнула. Я заметил, что она чуть сильнее сжала свою сумку, которую держала на коленях.
— Год назад в этом госпитале лежал мой отец. Офицер, — начала она. — Друг майора Савельева. Он…
— Друг майора Савельева? — нахмурившись, переспросил я.
— Ну да, друг, — приподняла она бровь. — А что? По-вашему, у майора Савельева не может быть друзей?
Я поджал губы.
Друг Савельева… Не тот ли это друг, которого «убил» Карим Паша? Не тот ли это друг, из-за которого Савельев так долго не верил, что Каримов и сам убит?
Теперь многое сходилось. И Вера — протеже Савельева… И Савельев, продвигающий в КГБ дочь лучшего друга, словно бы отдавая тем самым ему должное…
— Я могу продолжать? — спросила девушка сдержанно.
— Можете.
Так вот… На чём это я?..
— Он получил ранение.
Вера вздохнула.
Он получил тяжёлое ранение в Афганистане. Его привезли сюда. Ему нужно было лекарство. У отца начался сепсис после ранения. Требовались серьёзные дозы стрептомицина. Но лечение не давало эффекта. Ему становилось хуже. А потом, — она вздохнула, — он умер.
Она замолчала. Я не перебивал. Вера сглотнула и продолжила:
— Тогда арестовали одну медсестру. У неё нашли ампулы того самого стрептомицина. Она якобы не давала его пациенту, подменяла физраствором. Однако чуть позже её отпустили за отсутствием состава преступления. Правда, после этого инцидента медсестра больше тут не работает. Да и смерти прекратились. А в этом году умер ещё один офицер. Похожим образом.
— Почему подозревают именно Нину? — спросил я.
— Она работала в том же отделении. Она дежурила в ночь, когда отцу стало плохо. Подписывала накладные на лекарства. И ушла на больничный, когда та, другая медсестра, попалась с этими всеми ампулами.
Я молчал. Смотрел на свои руки. Боль в боку пульсировала ровно, как метроном.
— Это не доказательства, — сказал я. — В отделении полно и других медсестёр.
— Да, — согласилась Вера. — Это подозрения. Но я должна её проверить.
— И если это не она, — я глянул на девушку, — ты заставишь меня проверять остальной персонал? Три человека, Вера. Мы с твоим начальником договаривались о трёх объектах.