Время, вперед! (СИ), стр. 35

А потом грохнуло. Дверь с грохотом ударилась о стену, и внутрь тут же вошла пара бойцов. Они застыли на входе, пытаясь проглядеть тяжелую темноту каморки своими строгими, сосредоточенными взглядами.

Бежать было некуда. За окном меня уже тоже ждали. Я слышал, как бойцы, что дежурили там, посмеиваются над стонущим и плачущим Анатолием.

А потом ко мне вошел замполит. Его прямой, строгий силуэт заслонил тусклый коридорный свет. Он упер руки в боки.

— Выходи! Кто тут сидит⁈ — крикнул он сурово.

Я хмыкнул. Делать все равно было нечего. Теперь мне оставалось только одно — как-то отбрехаться от замполита.

А потому я сделал решительный шаг вперед.

— Кто там⁈ — заорал он, когда, видать, рассмотрел мои очертания в темноте, — немедленно назовись!

— Ну здравствуйте, товарищ замполит, — хмыкнул я, выходя на свет. — Вот вы нас и поймали.

Глава 17

Кабинет замполита встретил нас тусклым желтоватым светом ламп и запахом казённого сукна.

Я стоял у стола, чуть расставив ноги, чтобы не пошатнуться от боли в боку. Анатолий рядом со мной покачивался, как пьяный медведь. Его лицо опухло, глаза слипались, и он то и дело тёр ладонью шею, будто пытался убрать с глаз сонную пелену.

При этом я заметил, что санитар не очень-то нервничает из-за всего случившегося. Мне казалось, что он даже почти не протрезвел, когда к нам ворвался замполит Руденко.

Это показалось мне странным. Ведь кто-кто, а Толя уж точно должен быть сам не свой от того, что его поймали спящим. Так и с волчьим билетом вылететь можно.

Неужто его собственная судьба не волнует? Или тут есть что-то ещё?

Дверь за нашими спинами скрипнула. Боец конвоя ввёл Лопатина. Тот был бледен до синевы. Увидев меня, он дёрнулся было что-то сказать, но только сглотнул и опустил взгляд. Его руки мелко дрожали, и он спрятал их за спину, будто стыдился собственных пальцев.

«Надо же, — подумалось мне. — Не сбежал. А так уверенно улепётывал».

Однако, по всей видимости, бойцы, помогавшие Руденко организовать облаву, оказались хитрее перепуганного и напрочь протрезвевшего Лопатина. Даже его шустрые ноги не спасли бедолагу.

А жаль. Я надеялся, что Лопатин все же сможет уйти. В конце концов, сегодня он играть не собирался. И привёл меня на игру именно по моей просьбе.

Руденко сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Он не смотрел на нас. Переворачивал листы, что-то подчёркивал карандашом, и в этой его неторопливости было больше угрозы, чем в любом злобном крике. Во всяком случае, строгий вид замполита точно производил впечатление на несчастного Лопатина.

Когда Руденко наконец поднял голову, я увидел усталые, но цепкие глаза. Он обвёл нас взглядом — меня, Анатолия, Лопатина — и отложил карандаш.

— Значит, так, орлы, — проговорил он негромко. — Играли в карты. Пили. Нарушали режим. Опять.

Он засопел, потер глаза.

— Ладно эти двое шалопаев, но ты, прапор… От тебя я такого не ожидал.

— Мне жаль, что я так подвёл ваши ожидания, — суховато, без всякого раскаяния в голосе проговорил я.

Ситуация была тяжелой. Придется выпутываться из этой ситуации. Причём надо будет импровизировать на ходу.

Ведь в противном случае уже к утру весь госпиталь будет знать, что Руденко поймал меня. А ещё большей знаменитостью становиться мне совсем не хотелось. Это уже не говоря о том наказании, что он решит избрать. Я почти уверен, что, привлеки он меня к ответственности, о дальнейшей работе с Савельевым не могло быть и речи.

А такой расклад меня совсем не устраивал.

Замполит встал из-за стола и медленно прошёлся вдоль нашей нестройной «шеренги». Я чувствовал, как от него пахнет табаком и чем-то ещё — сухим и аптечным.

— Я могу отправить вас под трибунал, — продолжил он всё тем же ровным голосом. — Могу — в дисбат. Могу списать в штрафную роту. Или сообщить вашему командованию. Тогда поедете домой с волчьим билетом. Ни колхоза, ни милиции, ни нормальной жизни. Только клеймо до конца дней ваших.

Он остановился напротив Анатолия. Тот покачнулся, но устоял. Потом Анатолий громко икнул. Руденко поморщился. Пошёл в обратную сторону.

— Для вас это всё хихоньки да хахоньки? — продолжил он. — Развлекушки? Вы хоть понимаете опасность всех этих азартных игр?

Все молчали. Я невозмутимо наблюдал за тем, как замполит прогуливается по кабинету, Лопатин дрожал. Санитар Анатолий пошатывался.

Конвоиры, стоящие за нашей спиной, замерли без движения.

— Думаю, вы слышали, что вчера ночью, — заговорил Руденко снова, — на одной из таких игр случилась драка. Молодой рядовой из третьей палаты получил перелом руки. Причём серьёзно. Сейчас он лежит в гипсе. И неизвестно, срастётся ли рука правильно с первого раза. — Он обернулся и зыркнул на Лопатина. — А парню-то девятнадцать лет. Он даже послужить толком не успел.

Я спокойно слушал и смотрел на замполита. Боль в боку пульсировала ритмично, словно метроном. Я просто старался её не замечать.

— Я не собираюсь всё это так оставлять, — отрезал Руденко. — И знаю, что в той каморке вас было больше троих. Мне нужны имена. Все, кто был. И тот, кто всё это организовал.

Он вернулся за стол и сел.

— Сейчас бойцы выведут двоих в коридор. Допрашивать буду вас поочерёдно. И мне плевать, с кого начать.

Он посмотрел на нас. Смерил всех троих взглядом.

— Кто хочет первым? — спросил он.

Анатолий замотал головой и попятился. Лопатин втянул голову в плечи и уставился в стену.

Я нахмурился. Если сейчас все промолчат, он выберет сам. И независимо от того, Лопатин ли останется или же санитар Толя, ситуацию я контролировать больше не смогу. Или, как минимум, дело серьёзно усложнится. Ведь кто знает, чего они там наболтают?

Потому нужно было действовать.

Я сделал шаг вперёд.

— Давайте я, товарищ капитан.

Руденко чуть приподнял бровь. Потом кивнул бойцам. Анатолия и Лопатина вывели. Дверь закрылась, и в кабинете стало тихо.

Руденко снова посмотрел на меня. Я — на него. Он не торопился начинать. Просто сидел и изучал меня, как изучают карту перед боем.

— Разрешите сесть, — проговорил я. — Рана ноет.

Руденко вздохнул.

Конечно, я мог терпеть эту боль и дальше. Однако если уж разговаривать, то разговаривать на равных — лицом к лицу. А позиция провинившегося солдата, стоящего посреди комнаты, в таком деле мне очков не прибавляет.

— Ну садись, — тихо ответил замполит.

Я взял у стены стул. Поставил перед столом и присел. Замполит всё это время внимательно изучал каждое моё движение.

Потом он откинулся на спинку стула и спросил негромко:

— Селихов. Зачем ты ходил играть? Ради удовольствия? — он сузил глаза. — Или по работе?

Я насторожился. Вопрос был неожиданный и слишком точный. Замполит знал что-то о моих делах. Но, судя по тому, как он его задал, знал не всё. И вдаваться в подробности, по всей видимости, не хотел.

В принципе, это было ожидаемо. Ведь не через окно же Савельев попадает в этот свой крохотный кабинетик? Персонал и офицеры знают, что здесь работает особист. Правда, вряд ли догадываются, что именно он тут делает. И тем более не догадываются о цели наблюдения. Ведь где особый отдел, а где завхоз и медсестра? Подозреваемые на сто процентов уверены, что если где-то поблизости и рыскает оперативник особого отдела КГБ, то уж точно не по их душу.

Вопрос только в том, откуда сам Руденко узнал, что я работаю с Савельевым. Впрочем, расспрашивать замполита я не собирался. Лучше уж поинтересоваться об этом у самого особиста.

Я выдержал паузу. Потом ответил вопросом:

— А зачем задавать такие вопросы, если вы и так обо всём догадываетесь?

Руденко вздохнул. Его лицо стало ещё более усталым.

— Ты поставил всех в очень неприятное положение, — проговорил он.

— Если бы вы не решили устроить сегодня облаву, где не надо, никакой неприятной ситуации не было бы.

Он мрачно глянул на меня.