Время, вперед! (СИ), стр. 36

— Я выполняю свою работу.

— Я свою, — ответил я.

Повисла пауза. Руденко смотрел на меня, и я видел, как в его взгляде что-то блеснуло. Не злость, не раздражение. Скорее, понимание. Он влез туда, куда лезть не следовало. И влезать ещё глубже не хотел. И уж тем более не хотел никому мешать.

— И чего теперь прикажешь с вами делать? — спросил он.

— Вы хотите выкрутиться из этой ситуации, не потеряв лицо, — сказал я. — Я — тоже. Тогда поступим проще: отпустите всех нас с замечаниями и под честное слово, что больше не будем играть. И на этом закончим.

Руденко долго молчал. Барабанил пальцами по столу. Смотрел в окно, потом снова на меня.

— Не могу, — сказал он наконец. — Тебя ещё можно отпустить. Ты первый раз пришёл. А Лопатин — завсегдатай таких сходок. Если я отпущу его под честное слово, я потеряю лицо. Уже завтра все узнают, что он отделался слишком легко, и солдаты перестанут воспринимать меня всерьёз.

Я не ответил.

Мда, Лопатин не святой, но и не негодяй. Просто солдат-раздолбай, оказавшийся не в том месте и не в то время. Однако бросить его в такой ситуации, просто откреститься от бедолаги я не мог. Всё же если бы не я, он бы сегодня и не пришёл на игру.

— А что вы сделаете с Анатолием? — спросил я неожиданно.

Руденко нахмурился. Он явно не понял, к чему вопрос.

— При чём здесь Анатолий?

— А как вы узнали об игре? — ответил я вопросом на вопрос.

Замполит напрягся. Его руки замерли на столе.

— С чего ты взял, что он мой информатор?

— А почему вы решили, что я считаю его информатором? — хитровато улыбнулся я.

Руденко поджал губы. Я видел, что он колеблется. Потом замполит вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ты прав. Анатолий пришёл ко мне. Сам пришёл. Проигрался в пух. Испугался. И выдал своих. Он сказал, где будет сходка. Я рассчитывал взять не вас троих, а других.

— Штыря и Гриню, — догадался я.

— Да. Их. Они одни из главных зачинщиков и организаторов. Но они ушли.

— Чего ж вы их прохлопали? — хмыкнул я. — Завалились бы к нам часа на три пораньше и взяли всех.

Руденко помрачнел.

— Было много дел, — отмахнулся он. — Слыхал же про вчерашнюю потасовку? Там теперь возни на месяц. Докладные, рапорты, объяснительная и политработа. Помощь следствию с моей стороны. Проблем не меньше, чем с вами.

Я хмыкнул. Замполит нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Он понимал, что выглядит не лучшим образом.

— И чего теперь прикажешь с вами делать? — повторил он.

Я не ответил сразу. Смотрел на него и думал. Штырь и Гриня — вот кто был настоящей целью. Они не просто играли. Они на этом как-то зарабатывали. Брали процент с выигрыша, продавали спирт и сигареты. Возможно, были в доле с прапором Дементьевым или завхозом.

Сегодня замполит хотел вскрыть язву, но вышло так, что он залечил лишь очередной синдром.

— А почему вы просто не нагрянете к этим двоим с досмотром личных вещей? — спросил я.

Руденко хмыкнул.

— Пробовал. Хотел найти деньги. Или хоть что-то. Но не получилось. У этих сукиных сынов где-то тайник. Где — непонятно. Они зарабатывают на играх. Берут процент. Продают спирт и сигареты, которые достают через завхоза. И подчищают хвосты так, что не подкопаешься. Деньги прячут. А где — не знаю.

Я молчал. Теперь всё складывалось. Штырь и Гриня — бизнесмены, блин. Деньги, которые они получают, где-то хранятся. И если найти тайник, можно будет помочь замполиту прижать обоих.

— Я найду тайник, — сказал я.

Руденко поднял на меня глаза.

— Что?

— Я найду тайник, — повторил я. — Взамен мы с Лопатиным отделаемся лёгким наказанием.

— Найдёшь? — мрачно переспросил Руденко.

— Ну так что? — кивнул я ему вместо ответа. — Согласны? Или как?

Глава 18

Мы вышли из кабинета замполита, и Лопатин сразу же прислонился к стене.

Его лицо было бледным, пальцы дрожали, и он никак не мог отдышаться, будто только что пробежал несколько километров по пересечённой местности.

Я же был спокоен. И отметил, что замполит отпустил только нас, а санитара Толю оставил в кабинете. Может быть, у него к нему был отдельный, свой разговор. А может быть, он решил разделить нас от греха подальше.

Всё же Руденко принял мои условия. И вряд ли желал, чтобы Толя как-то пронюхал, что мы с замполитом договорились.

— Устное замечание? — переспросил Лопатин, глядя на меня круглыми глазами. — И всё? Он что, сдурел? Я думал, нас как минимум на губу посадят. Или в часть отправят. С волчьим билетом… А тут… Только замечание!

Он обернулся. Глянул на закрытую дверь кабинета. Выдохнул.

— Мож, он уже того, — Лопатин свистнул и покрутил пальцем у виска. — «Перегорел» на своей нервной работе?

— Ты б лучше радовался, — улыбнулся я. — И не жаловался понапрасну.

— Да тут явно есть какой-то подвох! — понизил голос Лопатин. — Ну… Ну не может же быть всё, как в сказке? Что за дела?

Я хмыкнул.

— Подвох действительно есть.

Лопатин закатил глаза. Хлопнул пальцами о ладонь.

— Я так и знал! И какой же? — Он уставился на меня. Нахмурился. — Ты… Ты с ним о чём-то договорился?

— Придётся поработать, — ответил я, оперевшись о стену.

— Чего? — Лопатин аж отшатнулся. — Шестерить ему я не буду!

— Шестерить и не придётся, — я покачал головой. — Но придётся кое-что сделать. Или так, или, — я тоже глянул на дверь замполита, — или замечание быстро превратится во что-нибудь посущественнее.

— Вот… Вот честно… — Лопатин покачал головой. — Тебе, конечно, большое спасибо, что за меня заступился и всё такое, но мне совсем не хочется влезать во все эти дурацкие разборки!

— Ты уже влез.

— Позволь напомнить, товарищ прапорщик, — Лопатин нахмурился, — на последнюю игру я тебя привёл по твоей же просьбе! Сам бы я и не пошёл даже!

— Ты уже влез, — сказал я, проигнорировав его слова. — Причём уже давно — в тот самый момент, когда вообще сел за карты.

Лопатин смолчал, моргая большими от непонимания глазами.

Я вздохнул. Он не понимал. И я не мог винить его за это. Ещё утром он был просто солдатом-раздолбаем, который ходил на карточные игры, чтобы убить время. А теперь оказался втянут в игру, о которой не имел ни малейшего представления.

— Если ты не хочешь, чтобы мы оба залетели по-крупному, — сказал я, понизив голос, — мне нужна твоя помощь.

Лопатин замер. Он смотрел на меня и, кажется, впервые за всё время начал понимать, что происходит что-то серьёзное. Что-то, что выходит за рамки обычного «попались — отругали — забыли».

Лопатин долго смотрел на меня. Потом вздохнул и кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Что нужно делать?

Я объяснил. Коротко, без лишних деталей. Лопатин должен подойти к Штырю и занять у него денег. Немного, рублей двадцать пять. Сумма немалая для солдата, немалая для того, чтобы просто носить её с собой. Но достаточная, чтобы ни Штырь, ни Гриня не заподозрили чего-то неладного.

— Да ты че? — Лопатин от удивления округлил глаза. — Занять денег? Под проценты⁈ Двадцать пять рублей⁈ А отдавать я как буду⁈ Я таких денег никогда в жизни в карты не выиграю!

— Отдавать не придётся, — покачал я головой.

Лопатин нахмурился.

— Уж не знаю, что ты там придумал, товарищ прапорщик, но дело это кажется мне мутным, аж некуда.

— Я думал, — я скрестил руки на груди, — ты понял, что иного выхода у нас нет.

— И… И как же я у него столько займу?

— Скажешь, что хочешь отыграться или что нужно срочно отдать долг. Штырь даст.

— Да откуда ты знаешь?

— Потому что ты — свой.

Лопатин долго думал. Морщил лоб.

— Так, ладно, товарищ прапорщик… Скажем… Скажем, я займу. А дальше что?

— Остальное я сделаю сам.

Лопатин хотел спросить ещё что-то, но тут дверь кабинета замполита заскрипела и приоткрылась.

— Идём, — бросил ему я и пошёл прочь из коридора.

Лопатин же помешкал пару мгновений, а потом торопливо отправился вслед за мной.