Время, вперед! (СИ), стр. 3

Что ж. Стоун всегда был проницательным парнем. Понимает, что, как бы ни чувствовал себя командир, подчиненным об этом знать не следует.

Каримов вытер лицо рукавом и выпрямился. Худояров тронул его за плечо, указывая на дверь сакли. Пленный подчинился. Его небольшая фигура, все еще сохранявшая офицерскую выправку, скрылась в темном проеме. Я выпрямился от стены и подошел к Саше. Заметил, что он занервничал еще до того, как я приблизился.

— На пару слов, — сказал я негромко.

— Чего такое? — бросил он резко, нервно и обеспокоенно. — Случилось что-то?

— Ничего такого. Просто поговорим.

Саша вздохнул, но пошел за мной. Мы отошли в дальний угол двора, к пустому навесу для коз. Я скрестил руки на груди и посмотрел на брата. Он стоял напротив, засуетившись, достал сигарету. Закурил.

— Я был у лекаря, — начал я. — Он сказал, ты заходил к нему.

— Ну да, — Саша пожал плечами. — Просил что-нибудь от мозолей. Ноги на тер, сил нету. Он дал какую-то мазь, — Саша затянулся, выпустил дым в сторону. — Воняет так, что остальные парни от меня шарахаются, — он пожал плечами. — Ну а что делать?

— Помогает хоть?

— Да черт ее знает. Не понял пока что.

Я помедлил, глядя на Сашу. Тот, устремив взгляд куда-то в сторону, нервно утер нос. Сунул сигарету в губы.

— И больше ничего? — спросил я.

Он наконец посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление, но он не очень умело попытался скрыть его. Нахмурился.

— А что еще? Зашел, взял мазь, ушел. Обычное дело.

— Абдул-Хаким говорит, что у него пропал пузырек с крысиным ядом.

Саша моргнул. Нахмурился еще сильнее.

— А я здесь при чем?

— Я не говорю, что ты его брал, — сказал я спокойно, покачав головой, — но, по моему опыту, такие штуки просто так не пропадают. Может, ты что-то видел?

Саша помолчал. Потер лоб, глаза. В очередной раз затянулся.

— Ты решил, что это я взял. Так?

— Если бы я так решил, — похолодел я голосом. — Я бы сказал тебе об этом напрямую.

— Но ты об этом спрашиваешь, — повторил он. — Ты меня спрашиваешь! А значит, так и думаешь!

— Саша…

— Ты стал другим, — покачал он головой, — ты стал подозрительным и изворотливым, Паша. Ты сильно изменился. Подозреваешь собственного брата!

— Так ты видел что-нибудь? — невозмутимо повторил я.

— Нет! Не видел! — отрезал Саша. — И ничего не брал! На кой черт он мне сдался⁈ Зачем? Чтобы потравить крыс? Или, может, ты думаешь, я кого-то отравить собрался?

Он говорил громче, чем нужно, и в его голосе звенела обида и злость.

— Саша…

— Нет, погоди, — он выставил ладонь. — Ты мне даже пистолет не доверяешь. Забрал, как у мальчишки! А ты ведь мне даже не командир! А теперь еще и в воровстве обвиняешь⁈ Отлично! Просто отлично! Что дальше? Может, меня вообще под замок посадить, чтобы я тут без тебя ничего не натворил?

Я молчал. Он развел руками:

— Я не брал твой яд! Хочешь — обыщи меня. Нет у меня ничего. Ни пистолета, ни яда. Ничего!

Он похлопал себя по карманам, по поясу — сделал это демонстративно и зло.

Я молчал, сверля его взглядом.

Саша вздохнул. Снова тронул глаза.

— Я тебе не вру, — добавил он уже тише. — И если ты мне не веришь, это твои проблемы.

Я смотрел на него. Его лицо раскраснелось, глаза блестели. Он был обижен. Искренне обижен.

И это показалось мне странным. Саша после плена в принципе вел себя необычно. И это было объяснимо. Он стал молчаливым, угрюмым, резким и необщительным.

Но в последнее время сделался к тому же еще и нервным.

Это должно что-то значить.

Мне нужно было быть аккуратным, чтобы не отвернуть его от себя еще сильнее. Чтобы он не закрылся.

И потому я решил не давить на него.

— Я не обвиняю, — сказал я. — Я спрашиваю. Это разные вещи.

— Ага, конечно, — он фыркнул. — Разные. Только звучат одинаково.

Я не ответил, заглядывая ему в глаза.

— Я могу идти? — нетерпеливо бросил Саша.

— Да. Можешь.

Он развернулся и пошел прочь — быстрым, злым шагом. Я смотрел ему вслед. Ларин и Худояров, видевшие эту сцену, переглянулись, но промолчали. Я был им благодарен.

Стоун все так же сидел на ящике. Он не сказал ни слова, только проводил Сашу взглядом и снова посмотрел на меня. Его лицо было непроницаемым.

Я остался стоять у сарая. Громила и Горохов ничего не знали о яде — я уже говорил с ними раньше, аккуратно, не называя причин. Они не брали. Саша тоже клялся, что не брал.

Абдул-Хаким мог просто потерять пузырек — он был суетлив, вечно все переставлял. Мог закатиться под стол. Все могло быть случайностью. Но что-то подсказывало мне, что это не так.

Поведение Саши буквально кричало, что нужно быть настороже.

Я потер висок. Головная боль усиливалась.

Я направился к Стоуну.

— Хреново выглядишь, командир, — проговорил он с едва заметной улыбкой. — Все нормально?

— Ты выглядишь не лучше, шпион, — улыбнулся я.

— Д-а-а-а, — Стоун понюхал подмышку и поморщился. — Мне бы не помешала ванна. Это точно.

Мы помолчали.

— Я слышал, как там распинался твой брат, — сказал вдруг Стоун. — Парень, по-моему, с катушек съезжает.

— Значит, ты тоже заметил, что он ведет себя странно.

— Тут сложно не заметить, — пожал плечами Стоун. — Ходит нервный, как будто налоги не заплатил, — Стоун вздохнул. — Я знаю, что ты хорошо за ним присматриваешь, но мне кажется, что нужно еще лучше.

— Знаю. Потому я и пришел.

Стоун нахмурился. Глянул на меня с подозрением.

— Да?.. И… И чего ты хочешь от меня, товарищ прапорщик?

— Хочу, — начал я невозмутимо, — чтобы ты кое-что для меня сделал, Уильям.

Джавед стоял в тени дальней стены, там, где дувал смыкался с покосившейся саклей, и смотрел во двор.

Он не прятался — просто ждал. Джавед знал, что никто здесь, в этом месте, не ждет от него подвоха. И не считает угрозой.

Туман, густой и холодный, скрадывал очертания, но не настолько, чтобы Джавед не мог разглядеть тех, кто был во дворе дома лекаря.

Однако его не интересовали ни конвоиры, ни пленные душманы.

Интерес вызывали лишь два человека.

Один сидел у корыта — связанный, но сохранявший достоинство. Это был Карим-Паша. Тот, чьи люди убили Сабира. Тот, кто обманул Хаджи. Тот, из-за кого совсем недавно погибли десятки людей. Его людей — жителей Дараи-Шифо.

Второй стоял у стены, чуть поодаль, и чего-то ждал. Это был советский прапорщик — Дагдар.

Он прислонился плечом к глине, скрестил руки на груди и наблюдал за Каримом-Пашой с тем же холодным, оценивающим спокойствием, с каким Джавед наблюдал за ними обоими.

Дагдар не сводил глаз с пленного, и в его взгляде не было ни ненависти, ни страха. Только усталое внимание человека, который умеет ждать и не привык ошибаться.

Джавед переводил взгляд с одного на другого. Эти двое были врагами. Каримов — убивал его людей, Дагдар — был шурави.

Но сейчас, глядя на них, Джавед чувствовал странную разницу.

Каримов сидел у корыта, беспомощный, но не сломленный — змея, которая ждет своего часа.

Дагдар стоял у стены — свободный, вооруженный, но почему-то казался таким же пленником, как и тот, кого он сторожил. Пленником собственного слова. Собственного долга.

Каримов поднялся. Конвоир тронул его за плечо и увел внутрь дома.

Дагдар же подошел к своему брату, который лицом был похож на прапорщика как две капли воды. Они долго разговаривали.

Потом Джавед еще какое-то время наблюдал, как Дагдар разговаривает с американцем.

Дальше он смотрел, как Дагдар уходит со двора — прямой и спокойный. Невозмутимый.

Джавед подумал о том, что завтра все решится. Должно было решиться, ведь иначе он не мог.

Джавед уже убил того душмана, что расстрелял его брата. Убил много других душман. Однако не почувствовал успокоения, которого так ожидал. Месть не унимала его беспокоящуюся душу.