Время, вперед! (СИ), стр. 23
— Значит, так, — сказал я, слезая с подоконника. — К замполиту мы не пойдём.
— Что⁈ Почему? — возмутился Сухов.
— И доставать спирт ты тоже не будешь, — сказал я Лопатину, сделав вид, что не слышал Сухова.
— А что же я буду делать? — растерялся Лопатин.
Я хитровато посмотрел сначала на Сухова, потом на Лопатина.
— Скажи-ка, Сеня, — начал я. — А когда у вас следующая игра намечается, а?
Глава 11
Нина пришла после обеда, когда я сидел на подоконнике и смотрел во двор. Она была в свежем халате, от неё пахло мылом и чем-то ещё, едва уловимым. Чем-то вроде сухой травы. Девушка поставила лоток на тумбочку, взглянула на меня с привычной деловитостью.
— Повязку менять, — сказала она.
Я кивнул и начал расстегивать больничную рубаху. Она работала быстро, но сегодня её пальцы снова были напряжены, а губы поджаты. Я не спрашивал — ждал, пока она сама заговорит. И она заговорила.
— Что это вы, товарищ прапорщик, всё в окно смотрите? — спросила она, не поднимая глаз.
— Думаю, — ответил я.
— О чём?
— Нина, — глянул я на нее. — Я хочу вас кое о чём попросить.
Она усмехнулась, но сразу не ответила. Стянула старый бинт, осмотрела шов. Я почувствовал, как от прикосновения ватного тампона к ране по телу пробежала короткая дрожь. Она заметила это, но вновь ничего не сказала.
А думал я как раз о том, что делать с Лопатиным.
Вчера вечером он рассказал, когда будет следующая игра.
— Раньше, иной раз, каждую ночь резались, — говорил он. — А сейчас, когда замполит зашевелился, стали реже играть. В следующий раз все собираются в среду.
Выходит, что играть они будут послезавтра.
Влезать в разборки с его друзьями-картежниками мне как-то не хотелось, но и на самотёк этот вопрос оставить я не мог. Знал, что если у Лопатина начнутся проблемы, за него впишется Сухов, друг его. А досидеть в госпитале мне хотелось спокойно. Без особых приключений.
Вот и созрел у меня один план.
Когда Нина уже накладывала свежую повязку, она наконец ответила:
— Помощь, говорите? Это какая же?
— Вы не могли бы купить мне настойку пустырника?
Она замерла. Взгляд ее скакнул на меня.
— Зачем вам?
— Спать не могу, — простецки ответил я, пожав плечами. — Мне нужно что-то, что поможет отключиться.
— У нас есть снотворное, — сказала она. — Если вы скажете врачу, он выпишет.
— Не хочу таблетки. От них в голове с утра туман. А настойка — другое дело.
— Это ж спиртное, — она нахмурилась. — Вам нельзя.
— Можно, — сказал я. — Раненому бойцу не запрещено пить лекарство.
— Вы же знаете, что в госпитале запрещено проносить спиртное извне.
— Настойка продаётся в аптеке, — повторил я. — Это всего лишь лекарство.
— Да, но всё равно…
— Нина, — перебил я мягко, — я не собираюсь напиваться. Мне просто нужно уснуть. Настойка пустырника — это то, что всегда мне помогало. Да и не только мне.
Она опять повременила с ответом. Замолчала, накладывая бинт. Я видел, как она обдумывает мои слова, как в её голове борются долг и осторожность.
— А сколько вам нужно? — спросила она наконец.
— Четыре флакона.
Она подняла бровь.
— Четыре? Вы что, на месяц хотите затариться? — потом девушка сузила глаза. — Или у вас в палате у кого-то день рождения? Отметить собираетесь, что ли?
— Нет. Просто настойка слабая, а мне нужно, чтобы хватило надолго.
— Для сна достаточно одного флакона.
— Мне нужно четыре.
Она вздохнула. Закрепила повязку, отступила на шаг.
— Вы что-то недоговариваете, товарищ прапорщик.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Я недоговариваю, — признал я. — Но то, что я говорю, — правда.
Она покачала головой:
— Нет. Я не буду этого делать. Еще мне не хватало нагоняй получить, когда вы спьяну тут бузить начнете.
Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, почти не отрываясь. Потом она опустила взгляд и снова занялась повязкой.
— Это исключено. Никаких настоек.
— Хорошо, — ответил я спокойно. — Как знаете.
Я отвернулся к окну. Нина постояла ещё немного, собирая лоток. Потом тихо спросила:
— Я обращусь к врачу. Вам выпишут…
— Не стоит.
— Если вы плохо спите…
— Я же сказал, Нина. Не стоит.
Она некоторое время просто стояла, глядя на меня. Потом вздохнула. Фыркнула.
— И что? Вы так легко отступитесь? Я думала, вы человек упрямый. Напористый.
— Я не привык уговаривать людей, — пожал я плечами.
Она снова вздохнула.
— Нет. Сдается мне, вы просто знаете, что я соглашусь.
Я не ответил. Нина покачала головой, но я видел, как она колеблется. Наконец она сказала:
— Ладно. Я куплю. Но если что-то пойдёт не так, вы будете виноваты.
— Конечно. Спасибо, — улыбнулся я. — У меня есть немного денег. Я дам вам.
— Да ладно… Чего вы?
— Нет. Возьмите.
Она хотела что-то добавить, но в этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянула Настя.
— Нина, ты не помнишь, куда отнести карточку Седых? — спросила она.
Нина повернулась к ней:
— А что там?
— Да его перевели из палаты, а карточка у меня в руках. Куда её?
Нина на мгновение задумалась, потом сказала:
— Третий корпус, второй этаж, кабинет семь.
Настя кивнула и исчезла. А я замер.
Корпус. Этаж. Кабинет.
Цифры из записки. 2. 1. 4.
Вот оно. Значит, последние три цифры в шифровке Савельева — это место. Второй корпус, первый этаж, четвертый кабинет. Теперь всё сходится.
Я даже улыбнулся собственным мыслям.
Нина, заметив мою задумчивость, спросила:
— Что это вы разулыбались? Так рады, что смогли меня уболтать?
— Вроде того, — всё с той же улыбкой ответил я.
Туалет находился в конце крыла, за поворотом. После отбоя мы с Лопатиным и Суховым скользнули внутрь и закрыли дверь на щеколду.
Внутри стоял полумрак, разбавленный тусклой лампочкой над зеркалом. Пахло хлоркой и застоявшейся водой. Сухов поморщился:
— Ну и местечко вы выбрали, товарищ прапорщик.
— Лучше не придумаешь, — сказал я. — Никто не сунется.
Лопатин тем временем нес в руках стеклянную банку.
— Че? В банке мешать будем? — спросил Сухов, глядя на Лопатина. — В этой?
— Ну, — гордо заявил Лопатин. — Емкость же нужна? Нужна. Ну я ее у Брехунова выпросил. Из-под варенья, что ему родители прислали.
— Помнится, — поморщился Сухов, — он грозился Нине, что сдаст в ней анализы, когда его три раза заставляли мочу сдавать.
— Ага, — Лопатин кивнул. Глянул на меня. — Сказал, что у них было с запасом!
Сухов поморщился. Но больше ничего не сказал. История о том, пытался ли Брехунов действительно сдать анализы прямо в этой банке, осталась тайной.
Впрочем, меня это не сильно волновало.
Я выложил на подоконник флаконы, которые вечером, после ужина, принесла мне Нина. Открыл один, понюхал. Горьковатый запах пустырника, смешанный со спиртом, ударил в нос.
— Легенду помнишь? — спросил я.
Лопатин кивнул.
— Сказать, что самогонка на травах. Что, мол, выменял у санитара.
— У какого санитара?
— У того, что на первом этаже. Ну, с усами. Что полы моет.
— А если спросят, почему он ему продал, а им нет? — приподнял бровь Сухов.
— А… А правда, что сказать, то? — развел руками Лопатин.
— Скажешь, что выменял на что-нибудь, — отмахнулся я. — Главное, не мямли.
Лопатин вытер лоб рукавом.
— А если они разберут, что это какая-то бурда? — спросил он. — Что тогда?
— У них нюх на слабость, — сказал я. — Будешь держаться уверенно — поверят.
— Ну… Ну это я смогу, — задумчиво промямлил Лопатин. Потом улыбнулся: — Потому что, как говорится: «у солдата должен быть уверенный вид, и…»
— И пустые карманы. Потому что все уже в карты продул, — пробурчал Сухов, перебив Лопатина.
— Ага… Поговори мне еще, — поморщился Лопатин.