Время, вперед! (СИ), стр. 17
— Пойдёмте. Вам не нужно здесь стоять.
Она закивала, и мы пошли прочь, вверх по лестнице. Однако я успел услышать, как Дементьев что-то тихо произнёс за моей спиной. Худой боец хмыкнул, но конечно же, не осмелился ему ничего ответить вслух.
Через пару дней после встречи с Селиховым Дементьев сидел за столом в дальнем углу столовой и ковырял ложкой вчерашний суп. Вернее, суп был сегодняшний, но на вкус казался вчерашним — жидкий, почти безвкусный, с разваренными макаронами, которые слипались в серые комки.
И хотя запоры после операции мучили его всю неделю, а врачи сказали есть больше горячего и пить больше жидкости, приниматься за пресное больничное едово ему совершенно не хотелось.
За столом напротив сидели его верные прихвостни, с которыми он познакомился в госпитале — Костин и Завьялов.
Первый, худой, с вытянутым лицом и вечно бегающими глазами, возил хлебом по тарелке и то и дело поглядывал на Дементьева, ожидая, что тот скажет.
Второй, с редкими усиками и пухлыми щеками, просто тупо жевал, уставившись в одну точку. Оба числились в госпитале по разным причинам: у Завьялова была язва, у Костина — трещина в лодыжке. Но по-настоящему их объединяло другое — они ходили за Дементьевым, как два бобика за хозяином, и он этим пользовался.
Когда в столовую вошёл Селихов, Дементьев его не сразу заметил. Он поднял глаза, потому что Костин вдруг перестал жевать и замер, вытянув шею.
— Гляди, — шепнул он.
Дементьев обернулся.
Селихов стоял у раздачи. Он держался прямо, но осторожно, чуть прижимая левую руку к боку. Одет был в больничные брюки и серую рубаху, на плече — полотенце.
Выглядел он сейчас никаким не героем-пограничником. Обычный раненый, пришедший за едой. Да и только. Но что-то в его спокойствии раздражало Дементьева. Слишком ровная спина. Слишком твёрдый взгляд.
— Герой пожаловал, — процедил Дементьев и отложил ложку.
Костин нервно облизнулся.
— И что? — спросил он тихо.
Дементьев не ответил сразу.
Он смотрел на Селихова и думал. Думал о том, как тот выставил его дураком на лестнице. Как смотрела на этого Селихова Нина — с благодарностью, с восхищением даже. О том как его, Дементьева, слова повисли в воздухе, а все сделали вид, что не услышали их. Он не привык, когда его не слышали.
В кармане брюк лежал маленький бумажный пакетик. Врач прописал слабительное — принимать при необходимости.
Дементьев так и не привык к этой дряни: порошок был горький, противный, но действовал быстро. Он всегда держал при себе один пакетик, на случай если запор станет совсем невыносимым.
Но сегодня эта лекарственная дрянь могла пригодиться ему иначе.
Дементьев медленно достал пакетик, развернул. Внутри — серый порошок, похожий на золу. Он глянул на Костина.
— Возьми суп. Две тарелки. Одну — для меня, другую — для Селихова. Только не отдавай. Подойди к раздаче и жди меня.
— Для Селихова? — боец нахмурился, — в каком это смысле?
— Делай что говорят и не выброжай!
Костин вздохнул. Обреченно закивал. Потом он встал и пошёл к раздаче за добавкой. Дементьев снова посмотрел на Селихова.
Тот уже стоял с подносом, выбирал хлеб. Дементьев поднялся, тяжело опираясь на стол, и пошёл следом.
Костин уже получил две тарелки супа и держал их перед собой на железном подносе, словно это были два сокровища.
Дементьев подошёл, заслонил его спиной от остальных и быстро высыпал порошок в одну из чашек. Размешал ложкой. Порошок растворился почти сразу, оставив на поверхности лёгкую мутную плёнку. Дементьев взял поднос с тарелками, кивнул Костину, чтобы тот сел на место, а сам направился к Селихову.
Тот уже собирался взять себе первое. Втиснулся в очередь рядом с ним.
— Товарищ Селихов! — выдохнул он, натягивая улыбку. — Дорогой ты мой! Вижу, уже сам в столовую ходишь, а? Крепнешь?
Селихов холодно взглянул на прапорщика.
— Чего надо?
— Да не горячись, не горячись ты, друг! — залебезил прапор, — Я извиниться хотел. Не хорошо в тот раз у нас вышло, а?
— Тебе не передо мной нужно извиняться, — ответил Селихов. — А перед медсестрой.
— Да как же мне это сделать? — Дементьев рассмеялся, — если ты мне наказал к ней не подходить а?
Селихов смолчал. Взял с большой тарелки на витрине пару кусочков черного хлеба.
— Да ладно тебе! Я ж с чистым сердцем! — разулыбался Дементьев и сунул Селихову на поднос суп, — Давай пообедаем вместе а? Я уже взял нам по тарелке! Посудачим, познакомимся поближе! Начнем, как говорится, все с чистого листа! А?
Селихов посмотрел на суп. Потом на Дементьева. Задумался.
— Ну что ж, — ответил он спокойно. — Давай, коль так. Только учти: ем я медленно.
— Медленно — это правильно, — закивал Дементьев. — Куда нам торопиться?
Они добрали второго и компот из сухофруктов и прошли к столу у окна.
Дементьев, словно заботливый хозяин, принялся расставлять едово по столу, не забыв сунуть Селихову ту чашку, в которую насыпал порошок. Себе же поставил вторую. Сел рядом с Селиховым.
— Знаешь, товарищ прапорщик, — начал он, — некрасиво вышло тогда на лестнице. Я был не прав. Девушка — медработник, её нельзя пугать. Ты уж прости.
Селихов не ответил. Он взял ложку, зачерпнул суп, поднёс к губам. Дементьев замер, стараясь не выдать волнения. Селихов не стал есть сразу — задержал ложку, понюхал. Дементьеву показалось, что даже поморщился.
— Что такое, не нравится? — спросил он, притворно огорчившись.
— Суп как суп, — ответил Селихов, и прапор почувствовал облегчение.
— Да! Жратва тут так себе! Но другой-то нет! — рассмеялся он, — первую неделю кажется дрянной, но потом привыкаешь к этой преснятене!
— В афгане, — спокойно ответил Селихов, глянув на прапора, — и не такое жрать приходилось.
Дементьев занервничал. Все потому, что взгляд Селихова показался ему хитроватым. Впрочем, он не был уверен, что в глазах прапорщика действительно было что-то эдакое. Слишком уж тяжелым и холодным казался его взгляд, чтобы в нем можно было что-нибудь разобрать.
— Хе! А мне в афгане бывать не приходилось! Я, слава богу, в тылу служу!
Селихов вдруг отложил ложку, потянулся к хлебу, который стоял посреди стола. Ложка Дементьева лежала с краю его подноса. Селихову пришлось привстать, он вдруг поморщился от боли, зашипел и грузно опустился на место, задев её локтем. Ложка со звоном упала на пол.
— Извини, — сказал Селихов, даже не изменившись в лице.
— Да ладно, — Дементьев наклонился, чтобы поднять ложку. — Сейчас принесу чистую.
Он встал из-за стола и пошёл к раздаче.
Пока он шёл, в груди у него росло предвкушение. Ещё немного, и этот герой поймёт, с кем связался. Пусть посидит, подождёт, пока живот скрутит. А потом так набегается, что весь госпиталь это увидит.
У раздачи он взял чистую ложку, заодно прихватил себе еще хлеба. Вернулся.
Селихов уже спокойно принялся за отравленный суп. Да ел он так методично и спокойно, как будто всю жизнь только этим и занимался. Дементьев сел, пододвинул к себе свою тарелку.
— Ну, за примирение, — сказал он и торжественно поднял граненый стакан с компотом.
Селихов молча ответил. Стаканы звякнули друг о друга.
А после Дементьев принялся уплетать свой. Как ни странно, супчик пошел как надо. Дементьев даже не сразу заметил, с каким аппетитом его уплетает.
Суп, конечно же, был тот же самый. Вкуса ему придавало сладкое чувство, что его хитроумная месть скоро свершится.
Он спокойно съел ещё ложку. Потом ещё. Посмотрел на Селихова, который сосредоточенно жевал хлеб и не обращал на него совершенно внимания.
Дементьев за обедом пытался заводить с прапорщиком Селиховым разговоры ни о чем, но тот больше отмалчивался. Если уж и отвечал, то односложно и кратко.
Впрочем, Дементьеву было все равно. Он ждал. Ждал, когда начнется «светопреставление».
Прошло несколько минут.
И тогда Дементьев вдруг почувствовал, как в животе что-то шевельнулось. Шевельнулось неприятно, но терпимо. Он не придал этому значения, списав все на волнение. Когда он доел свой суп, шевельнулось снова, уже сильнее. Внутри забурлило, как в закипающем чайнике.