Время, вперед! (СИ), стр. 12

— Что не интересно?

— Ну, как же? Поговорить с погранцом, который в одиночку двадцатых душманов в плен взял! Это ж Селихов! Тот самый, про которого нам парни-погранцы рассказывали!

— Ну, — кивнул Сухов, — а я от мотострелков с нашего третьего взвода про него слыхал. Он, вроде как, сам, в одиночку, душманскую колонну остановил. И вооружился, при этом, одними только гранатами!

Я прыснул, так мне стало забавно это слушать. Однако промолчал.

— А я говорю, — сказал рыжий парень, которого назвали Гусем, — не приставайте! Если товарищ прапорщик захочет, сам всё расскажет! Да, товарищ прапорщик?

— Тебя как звать? — спросил я рыжего.

Парень будто бы смутился. Даже растерялся на мгновение, но всё же ответил.

— Гусев Олег, — сказал он. — Комендантский я.

— И за что тут лежишь?

— Осколок в бедре, — пожал Гусев плечами. — Загремел сюда, когда колонну нашу обстреляли.

Я снова кивнул.

С краю, у окна, сидел на койке совсем молоденький боец с загипсованной ногой. Он не представлялся, только косился на меня с осторожностью. Чуть ближе к двери лежал тот, что недавно ругался с Лопатиным, — грузный, с тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Родик, кажется. Теперь он просто смотрел в стену и делал вид, что его ничто не касается.

— А вон то Брехунов Коля, — указал Лопатин на молодого с забинтованной ногой. — Он у нас самый стеснительный.

— Чё это я стеснительный? — нахмурился парень.

— А чего ты молчишь, как воды в рот набрал? — хохотнул Лопатин.

— А чё говорить? Я с Гусем согласный. Нечего к товарищу прапорщику с дурацкими расспросами лезть.

— Эт ты такой скромный, — рассмеялся Лопатин, — потому что тебе и рассказать-то нечего.

— Ага, — поддакнул Сухов, — он ногу сломал, когда из кузова Зила выпрыгивал.

— Там были духи, — надулся Брехунов.

— Да? — хмыкнул Сухов. — А Вася Майоров, с соседней палаты, из твоего, кстати, стройбата, говорит, что не было там никаких духов! Что ты афганца с ишаком увидал и перепугался!

— Брешет, — сказал Брехунов, — были, но ушли!

— А чё ж никто кроме тебя не выпрыгнул? — рассмеялся Лопатин.

— Да были! — Брехунов совсем возмутился. — Были, говорю! Я сам видел! Вон, Родик подтвердит! Да, Родик?

Грузный, что смотрел в стену, даже не пошевелился. Лопатин, воспользовавшись паузой, приподнялся на локте и глянул на меня.

— Так что, товарищ прапорщик, расскажете, как оно всё было? А то у нас уже столько версий, что скоро в газету печатать можно.

— Версии? — переспросил я.

— А то! — оживился Брехунов. — Про вас такое рассказывают! Говорят, вы с одним только отделением против целой банды шли и всех духов положили. Ещё говорят, что у вас на заставе есть ручной волк, и он одного только вас за своего принимает! А ещё, будто вы с автомата вертолёт сбили!

— Какой вертолёт, Брехун, — глянул на него Сухов, — ты где у духов вертолёты видал?

Брехунов напрягся, наморщил лоб в глубокой и какой-то мрачной задумчивости. Потом выдал:

— А я откуда знаю? Так говорят!

— Эх… Сразу видать — в своём стройбате пороху не нюхал, — вздохнул Гусь.

Я хмыкнул, но ничего не ответил.

Я и раньше слышал от погранцов с отряда, что про меня ходят какие-то слухи. Но чтобы так… Чтобы про прапорщика Селихова и в других подразделениях стали байки сочинять… Это что-то новенькое.

— А я говорю! — Брехунов аж привстал. — Народ рассказывает — вы как танк прёте! И ни одного ранения! Как заговорённый!

— Хорошо бы, — хмыкнул я, удержавшись от того, чтобы поморщиться от боли.

Бойцы расхохотались.

Лопатин заговорил сквозь смех:

— Заговорённый — ага! Деревня ты, Брехун! А как же он тут оказался? И шрам? Видал шрам у прапорщика на всё лицо? Или это, думаешь, он тоже с Зила упал, как ты?

— Лопата, харе, — сказал Сухов и нервно прочистил горло.

Лопатин вдруг спохватился, глянул на меня и быстро пробормотал:

— Виноват, товарищ прапорщик.

— Да ладно уж, — прикрыл я глаза, — я б лучше с Зила упал.

Парни грохнули дружным смехом.

— Товарищ прапорщик, так а волка вашего как зовут-то? — пробился сквозь общий хохот Брехунов.

— Хватит чушь нести, — поморщился Родик, не оборачиваясь.

Его сильный голос без труда переборол шум всеобщего смеха, и бойцы почти сразу затихли.

— Так а что я? — попытался оправдаться Брехун, — я за что продал, за то и…

— Нет у меня никакого волка, — сказал я невозмутимо.

Все в палате, кроме Родика, тут же обернулись ко мне.

— И уж точно никакие волки за своего меня не принимают, — продолжил я.

Конечно же, я не собирался рассказывать им про Надировых волкособов. Не хотел и дальше плодить глупые байки.

— Так… Так это что ж… Враньё? — раздался голос Брехуна в тишине.

— Враньё, — проговорил я. — Как и про вертолёт. Как и большинство баек, что про меня напридумывали.

Бойцы снова притихли. Стали переглядываться.

— Так… Так а про то, что вы горсткой людей, да ещё вместе с афганцами, кишлак от духов отбивали, — начал Лопатин, — это тоже враньё?

Я помедлил.

— Нет. К сожалению, это правда, — проговорил я суховато. — Пришлось.

В палате стало тихо. Все смотрели на меня — кто с восхищением, кто с недоверием, кто с плохо скрываемой завистью.

Я не смотрел на бойцов. Просто лежал, уставившись в потолок, и чувствовал их взгляды.

— А вы, товарищ прапорщик, расскажите, как было на самом деле, — предложил Сухов. — Ведь не зря же всё это про вас сочиняют. Значит, повод какой-то есть?

— Может, и расскажу, — ответил я. — Но как-нибудь потом.

Лопатин понимающе кивнул. Сухов тоже. А вот Гусев и Брехунов переглянулись. Похоже, мой отказ им не понравился. Особенно Гусеву, который, судя по всему, привык быть в курсе всех сплетен.

— Ну и ладно, — пробормотал Брехунов и снова улёгся.

Лопатин, видимо, решил разрядить обстановку и перевёл разговор в другое русло.

— Слышь, Родик, — окликнул он грузного. — А ты чего молчишь? Обиделся?

Тот не ответил. Только плечо его чуть пошевелилось.

— Да он, наверное, опять о своей Нине мечтает, — хмыкнул Брехунов. — Она ж ему сегодня укол делала. И, как всегда, отшила.

— Не твоё дело, — процедил Родик, не оборачиваясь.

— А чё такого? — разулыбался Лопатин. — Все ж видят, как ты к ней клинья подбиваешь. И как она тебе всегда отворот поворот даёт.

— Я сказал, не ваше дело! — Родик повысил голос, но всё ещё не поворачивался.

— Да брось ты, — продолжал Брехунов. — Разве это секрет? Ты ей вчера сушёный чернослив таскал. А она тебе: «Родион, у меня от вашего чернослива изжога!»

В палате раздался сдержанный смех. Лопатин захохотал первым, Сухов усмехнулся, Гусев захихикал, прикрывая рот ладонью.

Родик резко сел на койке. Лицо его было красным.

— Знаете что? Пошли вы все на хер! — рявкнул он. — Понятно вам⁈

И отвернулся к стене, натянув одеяло до подбородка.

Смех стих. В палате снова стало тихо. Лопатин развёл руками от совершенно искреннего удивления:

— Чего это он? Шуток не понимает? Слышь, Родик! Ты чего, шуток не понимаешь?

— Да оставь ты его в покое, — негромко сказал Сухов. — Знаешь же — он парень вспыльчивый. Не лезьте к нему больше.

Где-то в коридоре стучала тележка, звенели склянки.

За окном, не переставая, шумел ветер. Пахло всё той же карболкой и подгоревшей кашей. Я осторожно, не делая резких движений, попробовал повернуться на бок. Боль стрельнула в рёбра, и я замер, стиснув зубы.

Больно, но ничего. Терпимо.

Если лежать неподвижно, можно даже забыть о ране на какое-то время. Но тело требовало своего. Я чувствовал, как наполнился мочевой пузырь.

Я откинул одеяло. С трудом сел. Движение отозвалось короткой вспышкой под рёбрами, но я переждал её, вцепившись пальцами в край кровати. Затем спустил ноги на пол. Холодный линолеум обжёг ступни.

— Товарищ прапорщик, — тут же подал голос Сухов, приоткрыв один глаз. — Вы куда собрались?