Время, вперед! (СИ), стр. 13

— В туалет, — ответил я.

Сухов приподнялся на локте.

— Так вам нельзя вставать. Врач же говорил: постельный режим и всё такое.

— Я и так лежу семнадцать дней, — ответил я. — Хватит.

Опираясь на кровать, я попытался встать. Ноги держали плохо, колени дрожали. Боль в боку точила, словно кто-то сдавливал рёбра в тисках. Я заскрипел зубами, но выпрямился. Голова немного кружилась, и я придержался за спинку кровати.

В этот момент дверь отворилась, и в палату вошла медсестра.

Судя по тому, как немедленно оживился Родион и уставился на неё, это была та самая Нина.

Взгляд парня был настолько удивлённым и даже испуганным, что я сразу понял — остальные бойцы не врали. Этому Родику действительно приглянулась медсестричка.

Нина пришла к нам в чистом сером халате, в косынке, из-под которой выбивались тёмные кудряшки.

Молодая, не старше двадцати, может, двадцати двух годков, Нина была девушкой в теле. Однако её лёгкая, девичья полнота не делала её некрасивой. Даже напротив — её халат не мог скрыть округлых форм, которыми её щедро наградила природа.

Лицо у неё было сосредоточенное, но не злое. Над губой застыла милая родинка. Увидев меня, стоящего на ногах, она замерла.

— Вы зачем встали⁈ — воскликнула она и бросилась ко мне. — Вам нельзя!

— Мне нужно в уборную, — повторил я.

— Я сейчас принесу вам судно!

— Не нужно судна, — я произнёс это уже с лёгким раздражением. — Где туалет?

Нина всплеснула руками.

— Да вам шаг сделать больно, а вы — туалет! Ложитесь немедленно!

Я не лёг.

Так и остался стоять, слегка опираясь на спинку кровати. Она была права: каждый вдох отдавался тупой болью, и я чувствовал, как на лбу выступает испарина.

Однако я давно уяснил одно — чем дольше болеешь, тем дольше болеется. И есть лишь один способ вернуться к нормальной жизни после тяжёлого ранения — просто взять себя в руки и стараться, собственно говоря, жить. Жить, а не лежать и страдать.

— Если вы сейчас же не ляжете, я вызову врача, — пригрозила Нина.

— Вызывайте, — ответил я спокойно. — Только сначала скажи, где туалет.

Она закусила губу. Было видно, что она колеблется.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я помогу вам дойти.

— Не надо. Просто скажите, куда идти.

— Ну… — девушка растерялась, и всякая строгость исчезла с её лица, — ну можно я вас хоть провожу, а?

— Можно, — повременив, ответил я.

Девушка вздохнула.

Она подошла и, наперекор моим словам, всё равно взяла меня под локоть. Сопротивляться я не стал. Хватка девушки оказалась неожиданно крепкой. От неё пахло дешёвым мылом и чем-то лекарственным.

Мы медленно двинулись к выходу. Я старался не наваливаться на неё, но с каждым шагом боль в рёбрах становилась всё настойчивее. Пол качался под ногами, как палуба на волне. Я стиснул зубы и шёл.

У двери я бросил взгляд через плечо. Родион приподнялся на койке и смотрел на нас.

И лицо у него было прямо-таки каменное.

Родион лежал лицом к стене и слушал, как за спиной скрипят койки.

В голове до сих пор звенело от ярости. Нина даже не взглянула на него, когда вошла. Сразу к этому. К Селихову. А ведь он, Родион, лежит здесь три недели и каждый её визит ждёт, как дурак. А она его в упор не видит. Или делает вид, что не видит.

За спиной тихо переговаривались. Лопатин с Суховым что-то лениво обсуждали. Брехунов скрипел койкой, вертелся. Гусев молчал, но Родион знал: тот ждёт его слова. Гусь вообще всё делал с оглядкой на него, и это было приятно.

Как-то так вышло, что они с Гусем с первого дня спелись. Не то чтобы подружились, просто Гусь был из тех людей, кому всегда нужен главный. Вот он и пристал к компании Родика, когда почувствовал в нём этого самого главного.

— Слышь, Родик, — негромко позвал Гусев. — Ты как?

— Нормально, — не оборачиваясь, бросил Родион.

— Да брось ты, — шепнул он. — Наплюй на этих дурачков. Мало ли, что они болтают?

— Мгм…

Гусев немного повременил, размышляя, стоит ли и дальше приставать к Родику с расспросами.

— Переживаешь? — решился он наконец.

— Тебе какое дело?

— Да… — Гусев растерялся. — Да никакого. Просто скажи, если что надо.

Родион не ответил. Внутри всё ещё кипело. Он ненавидел этот госпиталь, эту палату, этих людей с их дурацкими шутками. Особенно Лопатина, с его длинным языком. И Сухова, который строил из себя рассудительного и до чертиков воспитанного парня. И этого новенького прапорщика… Над которым медсестрички уже неделю тряслись так, будто он из золота отлитый.

Дверь скрипнула. Родион не повернулся, но услышал лёгкие шаги.

— О-о-о-о! — тут же подал голос Лопатин, — вы пришли, свет очей моих!

— Тише, Лопатин! — раздался девичий голосок. — Не вскакивайте так! А то голова закружится! И… И не ведите себя как дурачок!

— Я от вас дурею! — хохотнул Лопатин.

Это была Настя, вторая медсестра, молодая и суетливая. Настя предпочла не отвечать на шуточки Лопатина, вместо этого громко спросила:

— А где прапорщик Селихов?

Только теперь Родик обернулся, глянул на девчушку. Невысокая, худенькая и миленькая, она стояла у дверей и всем своим видом пыталась показать остальным свою серьёзность. Хотя, конечно, получалось у неё туго.

Все знали, что Настя — студентка на практике. И что она до сих пор страшно неуверенно чувствует себя в больнице. Зато хорохориться как надо. Хочет всем показать, какой она профессионал.

— Вышел, — ответил Лопатин.

— Как вышел? — удивилась она. — Ему ж нельзя!

— Да вот так, — пожал плечами Сухов. — Захотел и вышел.

— Один⁈

— Не, с ним Нина пошла.

— Нашёл время, — проворчала Настя. — А у меня, между прочим, для него письмо! И что? Мне его теперь ждать? У меня ещё три палаты! А скоро обед!

— Так он мож щас вернётся, — пожал плечами Сухов.

— Да… Да ему вообще ходить нельзя! — возмутилась Настя.

— Ну, давай я передам, — тут же вызвался Лопатин.

Родион тут же зыркнул на Гусева. Поймал его взгляд. Гусев от такого даже растерялся. Когда Родик украдкой кивнул на Настю, глаза Гусева округлились от удивления. Родик это заметил и нахмурился. Показал Гусеву кулак.

— Да… Давай сюда, Насть, — пробормотал Гусев. — Я ближе лежу, передам, как придёт.

Настя качнула головой:

— А не потеряешь?

— Да… Да куда я денусь? Сейчас придёт, и передам.

Настя в нерешительности помялась. Потом глянула на настенные часы и сунула конверт Гусеву.

— Только не забудь, — пробормотала она.

— Есть, — Гусев глянул на Родика, сглотнул. — Есть не забыть!

Настя вышла и исчезла в коридоре.

— Слышь, Гусь, — Лопатин привстал. — Я ж первый вызвался.

— Не переживай, — Гусев улыбнулся ему. — Вернётся — отдам. Какая разница?

— Ну смотри, — хмуро бросил Лопатин и снова лёг.

Гусев повертел конверт в руках. Родион видел, как он быстро огляделся, поймал его взгляд и одними губами произнёс: «Щас».

Через мгновение, когда Лопатин отвернулся, Гусев перебросил конверт на соседнюю койку. Родион поймал его, накрыл одеялом, прижал ладонью. Сердце заколотилось. Он сам не знал, зачем взял его. Наверное… от злости?

Родион отвернулся к стене. Вздохнул. Потом медленно достал конверт так, чтобы никто не заметил. Но вскрывать его не стал. Только прочёл адрес.

На лицевой стороне было написано — «Селихову А.» В углу — обратный адрес: «Селихов П.»

Глава 7

— Ну как вы, товарищ прапорщик?

Медсестра Нина ждала меня за углом коридора. Сначала она порывалась довести меня до санузла, но я наотрез отказался. Сказал, что дойду сам.

Девушка, конечно, поупиралась, строго покривила бровки, но отступила. Однако осталась ждать меня в коридоре, за углом. На почтительном расстоянии от уборной.

— А вдруг вы еще упадете? И что тогда будет? — суетливо бухтела она словно курочка-наседка, — до палаты по-пластунски поползете? Так знаете что? Не доползете!