Попаданец. Политбюро (СИ), стр. 30
— Понятия не имею, Билл. — Рузвельт впервые за всё совещание улыбнулся, и улыбка была невесёлой. — В том и задача. Если бы я знал, я бы не собирал вас в сегодня. Думайте, господа, изобретайте, но найдите выход. иначе нам как японцам придется поднять руки и согласиться на все, что пожелают Советы. Свободны.
В коридоре Гопкинс догнал Конанта.
— Джим. Скажи мне честно, без протокола.
— Спрашивай.
— Сколько у нас времени?
Конант помолчал. По коридору шёл человек с папками, и его шаги отдавались слишком громко.
— Если считать по ракете — годы, по ядерному оружию — еще больше. Если считать по тому, как быстро они учатся на чужих ошибках, — еще меньше. — Он поправил очки. — Но есть вещь хуже времени, Гарри. Это привычка. Мы проиграли три года не потому, что у них было лучше. Потому что нам было удобно считать, что мы сможем оказаться впереди.
Я прилетел в Берлин для встречи с теми, которых я хотел привлечь для строительства новой Германии, из которой как показала история при моей первой жизни вполне может получиться верный союзник. Причем немцы в отличие от тех же поляков никогда до прихода Гитлера с его завиральными расистскими идеями не испытывали ненависти к русским, хотя постоянно время от времени с ними воевали. Увы, но Германии не везло с правителями, впрочем как и России. Единственным настоящим хозяином с большой буквы стал Сталин. Даже Петр Первый по сути не был хозяйственником, он постоянно кидался из крайности в крайность, начинал и бросал не доводя до ума, до логического конца.
Только что закончился Нюрнбергский процесс, на котором победитель, Советский Союз, доказал вину гитлеровских приспешников и все они получили заслуженную петлю на шею. В этой истории от возмездия никто не ушел. Все без исключения, кто входил в эСэС, были осуждены на пятнадцать лет и теперь весь срок будут принимать участие в строительстве дорог через Сибирь на Дальний Восток, а как только их отстроят, продолжат работы на территории, которая отошла Советскому Союзу при разделе Китая. Баста карапузики, впредь уже не будет единого сильного государства под названием Китай.
Я пригласил несколько человек, среди которых были: Конрад Аденауэр (В 1906—1933 годах состоял в партии Центра. В 1917—1933 годах — обер-бургомистр Кёльна, в 1920—1932 годах — председатель прусского Государственного совета. Состоял членом наблюдательных советов акционерных компаний энергетической и угольной промышленности и Немецкого банка. После прихода нацистов к власти в 1933 году ушёл со своих постов ввиду бескомпромиссного неприятия Гитлера и национал-социализма. 17 февраля 1933 года, когда рейхсканцлер Гитлер посетил Кёльн, Аденауэр демонстративно отправил встречать его в аэропорту своего заместителя, запретил вывешивать на улицах города нацистские флаги, а два уже вывешенных приказал снять. 4 апреля 1933 был вынужден покинуть пост мэра и стал безработным. Позже смог получить государственную пенсию. В 1934 году подвергся аресту гестапо как непримиримый противник режима. Гитлер восхищался общественной и политической деятельностью Аденауэра, но не видел возможности привлечь того к участию в нацистской политике. В последующие годы жил под постоянной опасностью преследований, не участвуя в какой-либо общественной деятельности), Людвиг Эрхард (После защиты диссертации в 1925 начал работать ассистентом в Нюрнбергском институте экономических исследований. Затем он стал заместителем директора Института. В 1942 г. из-за разногласий с нацистами ему пришлось покинуть Институт. С 1943 г. Эрхард стал руководителем небольшого исследовательского центра, который был сформирован под крышей «имперской группы промышленности». Здесь основное внимание уделялось разработке экономической реформы, которая понадобится после того, как рухнет нацистский режим), Вилли Брандт (Герберт Фрам, взявший себе псевдоним, примкнул к Социалистической рабочей партии Германии (СРПГ). Она сформировалась из левой социалистической группы, которая осенью 1931 года отделилась от фракции СДПГ в рейхстаге, и других организаций, занимавших положение между СДПГ и КПГ, чтобы вести борьбу против правых сил. Брандт стал одним из основателей и членом правления местного отделения СРПГ в Любеке, а затем взял на себя ряд организационных обязанностей для всей партии. В 1933 году после прихода Гитлера к власти СРП была запрещена. Перейдя на нелегальное положение, партия продолжала бороться с нацистами, и Фраму, ставшему подпольщиком, было поручено создать филиал подпольной организации в Осло. В апреле 1933 года через Данию он эмигрировал в Норвегию, где изучал историю в Университете Осло. Тогда же взял себе псевдоним Вилли Брандт. В 1934 году принял участие в создании Международного бюро революционных молодёжных организаций и был избран в его секретариат от СРП. В сентябре—декабре 1936 года Брандт по заданию руководителя подполья СРПГ в Париже Якоба Вальхера, выдавая себя за норвежского студента по имени Гуннар Гаасланд, курсировал между Норвегией и Германией для налаживания связей антифашистского подполья. В январе 1937 года от имени Социалистической рабочей партии вместе с лидерами КПГ и СДПГ, а также известными деятелями культуры подписал антифашистское воззвание к немецкому народу. В 1937 году в течение пяти месяцев в качестве военного корреспондента норвежских газет освещал события Гражданской войны в Испании. В 1938 году Брандт был лишён гражданства германским национал-социалистическим правительством, просил о предоставлении норвежского гражданства. Во время немецкой оккупации Норвегии в 1940 году попал в плен, но поскольку носил норвежскую военную форму, не был разоблачён и после кратковременного задержания в лагере для военнопленных в июне 1940 года смог бежать в Швецию. В августе 1940 года посольство в Стокгольме предоставило ему норвежское гражданство), генерал-лейтенант Адольф Хойзингер (один из главных стратегов Генштаба, в том числе участвовал в разработке плана «Барбаросса»), генерал-майор Райнхард Гелен (начальник 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока», который занимался армейской разведкой в отношении Красной Армии. В ведении Гелена находилась оперативная разведка на советско-германском фронте. Его служба работала параллельно с другими немецкими спецслужбами — абвером и политической разведкой), Вальтер Ойкен (доктор по экономике). От коммунистов были Антон Эмиль Герман Зефков и член организации «Красная капелла» Бернхард Карл Бестляйн (одни из руководителей и ключевые фигуры берлинского антифашистского подполья), заграничные руководители КПГ Вильгельм Пик и Вальтер Ульбрихт.
Все они были удивлены желанием руководителя Советского Союза Сергеевым встретиться с ними для беседы. Они не знали еще, что я предложу им участие в создании нового государства Германской демократической республики.
Берлин встретил меня серым небом и запахом извести и гари — город ещё разбирал завалы, и этот запах будет стоять здесь лет десять, я это знал. Я знал многое, чего не должен был знать. Иногда это было преимуществом. Иногда — тяжестью, которую не с кем разделить.
Я прилетел не как глава государства. Никаких флагов, никаких ковровых дорожек: самолёт, три машины, охрана, усиленная вдвое — после Пекина меня охраняли так, будто я хрустальный. Я не спорил. Спорить с собственной охраной — это уже роскошь.
В Карлсхорсте, в особняке, где когда-то подписывали акт о безоговорочной капитуляции Германии, я велел накрыть стол на двенадцать человек и убрать всё лишнее: никаких портретов, никаких знамён. Только стол, стулья, вода и пепельница, которую я, подумав, оставил. Пусть курят. Курящий человек говорит честнее.
Они собрались к десяти. И, надо сказать, вид у них был — как у людей, которых позвали на допрос, но посадили за хороший стол.
Аденауэр пришёл первым и сел так, чтобы видеть дверь. Семьдесят лет, прямая спина, руки на трости. Человек, которого гестапо арестовывало и который вышел оттуда, не сломавшись, — такие не суетятся.
Эрхард выглядел как бухгалтер, которого недооценили: очки, папка, тихий голос. Он всё время что-то считал в уме. Я понял это по его глазам — они двигались чуть быстрее, чем говорил он сам.