Попаданец. Политбюро (СИ), стр. 22

Советские войска имели многократное преимущество в бронетехнике, авиации и артиллерии, включая орудия большой мощности для разрушения укреплений. Детали операции тщательно прорабатывались в штабах на картах и макетах и затем итоги этих изысканий перенеслись в Кремль.

В Кремле после полного окружения столицы Германии шло заседание ставки Верховного Главнокомандования. На совещание вызвали всех командующих армий, корпусов и фронтов.

Жуков, которому предоставили слово, заливался соловьем:

— После мощной артподготовки и ослепления противника с помощью сто сорока зенитных прожекторов ударами с севера и юга окружим берлинскую группировку, рассечем её и уничтожим по частям. Причем использование прожекторов даст двойной эффект — тем самым подсветим пути наступления в ночной атаке, особенно для тяжелой техники и одновременно ослепим противника, которого дезориентирует мощный свет.

Я дождался паузы и перебил великого стратега:

— А вот я сомневаюсь в эффективности применения прожекторов. Предварительная почти получасовая артподготовка по позициям противника создаст сплошную плотную дымно-пыльную завесу, и свет прожекторов не в состоянии будет ее пробить. Командные пункты попросту накроет мгла, управлять войсками будет возможно только по телефону и используя посыльных. Эти последствия артподготовки вкупе с подсветкой сильно осложнят наступательную операцию. Возможно, если прожекторы установить не на активных наступательных участках, возможно, пользы от них будет больше. Или же включить прожектора нужно только после того как опадет поднятая разрывами снарядов пыль. Да и свет прожекторов достанет только до переднего края глубоко эшелонированной обороны противника, и польза от него окажется незначительной. Из донесений разведки известно, что немцы очень основательно укрепили город и окрестности. Многочисленные реки, озера, каналы и крупные лесные массивы дают нацистам весомое преимущество. Передний край прикрыт минными полями, проволочными заграждениями и другими препятствиями. Средняя плотность минирования достигает двух тысяч мин на километр. Нам повезло, что удалось так легко взять Зееловские высоты. Берлинский оборонительный район состоит из трех кольцевых обводов: внешнего, внутреннего и городского. Общая глубина обороны достигает ста километров. Немцы перегородили улицы баррикадами, построили системы траншей, возвели множество бетонных убежищ, использовали подземные коммуникации и метро. Безвозвратные потери советских войск в Берлинской операции составят почти до восьмидесяти тысяч солдат и офицеров, минимум триста тысяч раненых.

Сталин ухмыльнулся:

— И что же вы предлагаете,товарищ Сергеев?

— В Берлин направить группы диверсантов, знающих немецкий как родной. Из числа поволжских немцев сформирована целая дивизия, предлагаю ее, переодев в трофейную форму и выдав трофейное оружие, после авианалета и последующей артиллерийской подготовки на самом малочисленном участке обороны, отправить в город. При взаимодействии с профессионалами из спецназа эти поволжские немцы будут выполнять диверсионные задачи: уничтожать имеющиеся у немцев склады с боеприпасами, ликвидировать офицеров. Когда они немного освоятся в Берлине, поручить им захват зданий Гестапо, Абвера, Главного управления имперской безопасности и если получится, бункера Гитлера. Помощь окажут наши агенты Брайтенбах и Рамзай. Одновременно с этим начать планомерную зачистку окраин Берлина. Не спеша, с использованием специальных штурмовых групп при поддержке артиллерии и с воздуха.

Сталин ухмыльнулся:

— Авантюра полная! Но вполне именно по этому может и получиться. Действительно, куда нам торопиться? Мы этот Берлин можем вообще с лица Земли стереть в случае непонимания немцев неизбежности конца. Давайте попробуем.

Здание Гестапо в Берлине находилось на Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Здание Главного управления имперской безопасности находилось неподалеку, на Вильгельмштрассе, 101 (во Дворце принца Альбрехта). Штаб-квартира Абвера располагалась на противоположном конце Берлина, на улице Тирпицуфер (Тирпиц-Уфер), в домах 72–76. Здание неоднократно перестраивалось, из-за чего его коридоры превратились в запутанный лабиринт, который сотрудники прозвали «лисьей норой». Это был центр города, рядом находился Генеральный штаб (на Бендлерштрассе), с которым штаб-квартира абвера была соединена подземным переходом. Командовать объединенными силами спецназа и дивизией поволжских немцев поручили Николаю Кузнецову.

Его группа с ним вместе просочилась через линию фронта перед прорывом дивизии из поволжских немцев.

Берлин тонул в дыму. Принц-Альбрехт-штрассе лежала мёртвой, выбитые окна домов светились изнутри багровым — горело где-то за квартал, и зарево ложилось на фасады, как отблеск огромной печи. Группа шла вдоль стены, держась тени. Восемь человек. Форма вермахта, полевая, с иголочки — шинели, ремни, погоны, унтер-офицерские и офицерские знаки различия, трофейные «шмайссеры» поперёк груди. Со стороны — обычный патруль фельджандармерии, каких по городу ещё хватало. Только по-немецки они говорили без единой ошибки. Вилли Леман встретил их за квартал и теперь вел к черному ходу, которым пользовались при доставке арестованных из тюрьмы, соседнего здания, на допросы.

Старший — высокий, сухой, с лицом человека, давно разучившегося удивляться, — поднял руку. Все замерли.

— Halt. Kontrolle. — Он произнёс это громко, уверенно, с той ленивой начальственной небрежностью, которая обезоруживает лучше любого пропуска.

Из темноты у ворот выступил часовой. Лет семнадцати, усталый, с винтовкой на плече и с той обречённой покорностью во взгляде, какая бывает у людей, дослуживающих последние недели чужой войны.

— Was ist los? Was wollt ihr hier? — спросил он, но уже без тревоги. Форма, погоны, спокойная речь — свои.

— Verstärkung. Приказ коменданта. Здание под охрану. — «Офицер» шагнул ближе и протянул сложенную бумагу. — Und mach schon, Junge. Orders.

Часовой наклонился к бумаге.

Он не успел прочитать ни строчки. Удар рукоятки в основание черепа — короткий, точный, без замаха — и он осел в руки стоявшего рядом, мягко, будто уснул.

Тело оттащили к стене и накрыли шинелью, снятой с одного из своих.

— Sauber, — одними губами выдохнул кто-то.

— Kein Wort mehr, — отрезал старший. — Bis zum Ende.

Двор был темен и пуст. Только сквозь темные шторы едва заметно пробивался свет — здесь работали и ночью.

У главного входа стояли ещё двое. Здесь форма сыграла в полную силу: четверо бойцов вышли из тени не таясь, спокойным шагом, с оружием вниз — так ходят те, кто здесь хозяин. Двое охранников вытянулись.

— Heil Hitler.

Бойцы ответили вскинутыми руками. Жест вышел гладким, отработанным до автоматизма — их учили ему месяц, и учили всерьёз.

Через секунду оба охранника лежали. Один — так и не понял, что произошло. Второй успел открыть рот, но старший уже прижал палец к губам и, наклонившись, сказал ему в самое лицо тихо, по-немецки, раздельно:

— Ein Laut — und du bist der Erste.

Тот замолчал. Глаза у него были совершенно белые.

Дверь подалась внутрь бесшумно. Петли смазаны — хорошее здание, аккуратное, всё как надо. К зданию подошли два батальона из дивизии поволжских немцев, которые как на параде маршируя, стали вливаться в здание.

Внутри пахло бумагой, карболкой и табаком. Коридоры расходились, заворачивали, возвращались — про них не зря говорили, что тут сам чёрт ногу сломит. Группа шла по гулким каменным плитам, стараясь ступать на носки.

Навстречу — дежурный офицер, невыспавшийся, со стаканом кофе в руке. Он остановился, оглядел их — и не нашёл ни одной зацепки. Форма, лица, выправка. Всё своё.

— Von der Feldgendarmerie? — спросил он вяло.

— Ja. Wir übernehmen die Posten. Ihre Leute können runter.

Офицер пожал плечами — ему было всё равно, он устал, а война давно шла где-то в другом месте. Он махнул рукой в глубь коридора и пошёл прочь, и никто его не остановил.