Нерассказанные Истории. Ярость Когтя, стр. 38

— Спасибо, Пурди, — поблагодарила Белка. — Это точно всё?

Старик тяжело вздохнул и повёл ушами.

— Кисточка… Она любила смотреть, как солнце садится в озеро. Я часто ходил с ней полюбоваться закатом, а она мне говорила: «Гляди, Пурди, вода как будто горит огнём», — голос кота жалобно задрожал и сорвался, он шумно сглотнул. — Так что я бы… я бы похоронил её там, где открывается хороший вид на озеро. Скажем, вон там, — старик кивнул на поросший травой склон, откуда можно было хорошо разглядеть всё озеро. — Знаю, её здесь уже нет, но… но… — он всхлипнул, — …это хорошее место для неё.

Песчаная Буря подошла к Пурди и нежно провела хвостом по его вздрагивающей спине.

— Спасибо, Пурди. Это прекрасная мысль. Как хорошо, что ты подсказал её нам.

Голубка сморгнула набежавшие слёзы.

— Мы так и сделаем, — выдавила она. — Теперь давайте найдём место для Остролистой.

Коты бесшумно заскользили под деревьями, ища участки с самой мягкой землёй. Маковка остановилась под молодым кустом остролиста, росшим неподалёку от склона, который Пурди избрал для могилы Кисточки.

— Вот, что скажете? — промяукала она, оборачиваясь к товарищам.

Белохвост подошёл ближе, поскрёб землю когтями.

— Годится, — кивнул он и, не тратя лишних слов, начал соскребать слой прошлогодней палой листвы, сгребая его в кучу под дерево. Голубка и Искра пришли на помощь старшему воину и принялись копать. Рядом с ними Шмель, Пеплогривка и Львиносвет рыли могилу для Кисточки.

— Чуть подлиннее, — сказал Пурди. — Что ж ей там тесниться, пусть вытянет лапы, как следует.

Над склоном повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только скрежетом когтей, шумом раскидываемой земли и лишь изредка негромкими голосами котов. Голубка взмокла от усилий, но продолжала копать, хотя сырая земля комьями налипла на её когти, а глаза слезились от песка, летевшего из-под лап Искры. Маковка и Белохвост работали возле куста остролиста, но не жаловались даже когда колючки впивались в их шкуры.

— Ой! — раздался громкий возглас над головой Голубки.

Она подняла глаза и увидела Львиносвета, держащего на весу свою переднюю лапу. Из-под сорванного когтя капала кровь.

Пеплогривка серой тенью метнулась к нему.

— Что случилось?

Львиносвет потряс лапой, алые капли закапали на мох.

— Я… я зацепился за корень, — пробормотал он. — Ничего страшного.

Пеплогривка склонила голову набок, в её голубых глазах Голубка увидела растерянность и тревогу.

— Правда?

Вопрос прозвучал как-то странно, но Голубка мгновенно поняла, в чём дело. Львиносвет был неуязвим. За всю свою жизнь он ни разу не получил ни единой царапины, из самой страшной схватки он выходил непобеждённым и невредимым. Если даже Сумрачный лес не смог нанести ему ни одной раны, то почему это сделал безобидный корень?

Львиносвет отвернулся к могиле.

— Сказал же — всё в порядке, — буркнул он, и грохот комьев земли заглушил его сопение.

Голубка тоже вернулась к работе.

«Это ничего не значит, — сказала она себе. — Львиносвет просто устал после битвы, вот и не смог защитить себя, как обычно».

Тихое жужжание в её ушах растворилось в звуках сыплющейся со всех сторон земли, и вскоре Голубка перестала слышать что-либо, кроме своего надсадного дыхания.

Наконец все пятеро погибших нашли покой в своих земляных гнёздышках. Пурди тщательно проверил каждую могилу, чтобы убедиться, что никакие запахи не пробиваются сквозь толщу земли и листьев.

— Не хватало только, чтобы прожорливые твари нашли себе здесь наживу, — пробурчал он в ответ на вопросительные взгляды котов.

Голубке захотелось подойти и крепко обнять старого кота. Сейчас никто не мог бы и подумать, что он не только не был рождён в лесу, но и никогда не носил воинского имени.

Вернувшись в лагерь, коты в изнеможении растянулись на песке, не в силах даже дойти до кучи с добычей, хотя там уже лежали воробьи и даже жирная белка. Судя по всему, пока они хоронили погибших, Берёзовик и остальные успели сходить на охоту. Возможно, это был знак примирения? Но вскоре Голубка заметила, что вернувшиеся с похорон коты даже не думают поблагодарить своих соплеменников или заговорить с ними. Она не поверила своим глазам, увидев, как Дым прошёл мимо её отца, даже не взглянув на него.

«Зачем же ты так? — захотелось закричать Голубке. — Он же твой сын! Он не враг!»

Когда на лагерь опустилась ночь и коты начали разбредаться по своим временным местам для сна, со стороны входа послышался негромкий топот. Ежевичная Звезда перепрыгнул через растоптанную ограду и выбежал на поляну. Следом за ним показался Воробей, с опаской прокладывавший себе путь через колючки.

Голубка во все глаза уставилась на нового предводителя. Его тёмная полосатая шерсть сияла ярче прежнего, словно озарённая звёздным светом, янтарные глаза полыхали, как две луны. Неужели его так преобразили девять жизней, полученные от предков? Голубка напрягла слух, пытаясь услышать голоса Звёздных воинов, окружавших Ежевичную Звезду, но вокруг раздавались только негромкие разговоры соплеменников.

«Так мне и надо! — фыркнула Голубка. — Ишь, чего захотела — вот так просто беседовать со звёздами, как целитель или предводитель!»

Белка выбежала навстречу новому предводителю.

— С возвращением домой! — промурлыкала она, низко склоняя голову. Голубка заметила, что Белка тоже не может отвести восхищённых глаз от Ежевичной Звезды.

Предводитель окинул взглядом лагерь и сузил глаза, заметив Мышеуса, Берёзовика, Терновника и Пестроцветик, которые сидели на краю поляны, в отдалении от остальных котов.

— Как дела? — спросил Ежевичная Звезда. — Вы похоронили погибших?

Белка шагнула к предводителю и что-то негромко зашептала ему на ухо, смущённо помахивая хвостом. Голубка вся подалась вперёд, пытаясь расслышать, о чём говорит глашатая.

— Мне кажется, этот разговор не предназначен для твоих ушей, — сухо прозвучало у неё за спиной.

Голубка вздрогнула от неожиданности и обернулась к матери. В голубых глазах Белолапы стояла тревога.

— Ты… ты говорила, что можешь слышать всё, что происходит кругом, даже далеко отсюда, — неуверенно продолжила мать.

Голубка кивнула. Она приготовилась выслушать упрёки, но мать неожиданно вздохнула и с нежностью погладила её хвостом по плечу.

— Бедная моя, — прошептала она. — Должно быть, это так странно… Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? Ах, что же ты раньше мне не рассказала? Я бы постаралась хоть чем-нибудь тебе помочь.

— Это… было частью пророчества, — промямлила Голубка, чувствуя себя ужасно неловко. — Эта способность позволила мне помочь нам всем победить Сумрачный лес. Она меня совсем не обременяет, честное слово.

Белолапа выпрямилась, но её взгляд по-прежнему был полон тревоги.

— Если ты захочешь поговорить со мной об этом, я всегда рядом, — сказала она и кивнула в сторону Ежевичной Звезды и Белки. — Но, мне кажется, что подслушивать всё-таки некрасиво. То, что ты можешь всё слышать, вовсе не значит, что это стоит делать просто из любопытства.

Голубка пристыженно уставилась на свои лапы.

— Я знаю, — виновато пробормотала она. — Да я всё равно ничего не могу разобрать. После битвы у меня всё время жужжит в ушах, и голова болит.

Белолапа окинула дочь испуганным взглядом.

— Ты непременно должна сходить к Воробью и рассказать ему об этом! — воскликнула она. — Это дело серьёзное, милая. Возможно, ты получила травму, о которой даже не догадываешься! Не надо мучиться и терпеть, немедленно беги к целителям!

Голубка послушно кивнула, побрела к пещере целителей и просунула голову сквозь ежевичные заросли.

— Воробей, ты здесь? Можно мне войти?

Голова целителя показалась из пещеры. Его серая шерсть стояла дыбом, морда была перекошена.

— Это срочно? — неприветливо рявкнул он. — Листвичка уснула, а я меняю повязку Лисохвосту.

— Как он? — спросила Голубка, холодея от страха.

Воробей оглянулся на лежавшего в пещере воина. Иглогривка подползла к раненному и нежно вылизывала ему уши.