Нерассказанные Истории. Ярость Когтя, стр. 37
Глава II
Голубка открыла глаза и заметила серый рассвет, проступающий за голыми ветвями деревьев. Она окоченела от холода, дыхание облачками пара вырывалось из её пасти. Кругом на поляне сидели её соплеменники. Этой ночью все спали на голой земле, рядом с телами убитых. Тело Медуницы ночью вынесли из детской и положили рядом с Кисточкой — пёстрая шерсть мёртвой королевы резко выделялась на фоне тусклой коричневой шкуры старейшины. Бурый сидел над своей погибшей подругой. Его глаза были закрыты, но Голубка знала, что этой ночью он точно не спал.
Зыбкая тень устало выползла на поляну и стала обходить проснувшихся котов. Это был Пурди, но Голубка не сразу узнала старого кота. Казалось, за эту страшную ночь его морда поседела ещё сильнее, плечи согнулись под тяжестью горя, а неухоженная шерсть больше прежнего торчала клочьями.
— Наше бдение окончено, — негромко говорил Пурди котам. — Настало время предать мёртвых земле. — Когда Крот что-то недовольно пробурчал в ответ, Пурди бесстрастно ответил: — Я теперь единственный старейшина в племени, а одному мне не под силу с этим справиться.
Пристыженный молодой кот низко склонил голову и побрёл за Пурди через поляну туда, где лежали тела погибших. Вскоре к ним присоединились Крутобок, Пестроцветик, Шиповница и Шмель. Голубка тоже пошла со всеми, но отстала. Казалось, за ночь её лапы окаменели и перестали слушаться. Проходя мимо палатки старейшин, она услышала приглушённый писк, звуки возни и шорох веток. Шум стоял такой, что было ясно — Яролика и Ромашка переселили сюда и котят Медуницы, и теперь пытаются всеми правдами и неправдами удержать их внутри, не выпуская на поляну.
Шмель направился к телу Огнезвёзда, а Искра склонилась над Остролистой. На негнущихся лапах Голубка подошла к сестре и взяла тело Остролистой за загривок. Она видела, что её отец подходит к Тростинке. Долголап и Ледосветик, склонив головы, стояли над телом своей матери, их лапы дрожали от усталости, бока ввалились. Завидев Берёзовика, Дым бросился к нему и загородил собой тело Тростинки.
— Мы всё сделаем сами, Берёзовик, — тихо произнёс он.
Кончик хвоста Берёзовика резко дёрнулся.
— Тростинка и моя мать тоже! Я хочу проводить её в последний путь.
Дым прижал уши к голове.
— Не смей называть себя её сыном! Ты предал свою мать, когда перешёл на сторону врага!
Дым сказал это так тихо, что Голубка с трудом разобрала слова. Она выпустила загривок Остролистой и затрясла головой, не понимая, почему так плохо слышит. В чём дело?
К её удивлению, Берёзовик ничего не сказал в ответ. Он молча развернулся и пошёл обратно в воинскую палатку. Голубка вытянула шею и хотела окликнуть отца, но Искра её остановила.
— Не сейчас, — попросила сестра. — Сначала мы должны сделать главное.
Она наклонилась и снова взялась за загривок Остролистой. Белохвост и Маковка подхватили тело погибшей за задние лапы. Все молчали, глаза котов ввалились и погасли от горя и усталости. Краем глаза Голубка заметила, как Терновник, Мышеус и Пестроцветик уходят в воинскую палатку следом за Берёзовиком. Неужели им тоже отказали в праве хоронить мёртвых? По телу Голубки пробежала тревога, шерсть зашевелилась у неё на спине.
«Значит, теперь все будут избегать этих котов за то, что они тренировались в Сумрачном лесу?»
Голубка не успела додумать эту мысль до конца, потому что скорбная процессия двинулась к выходу из лагеря, и ей пришлось пошире расставить лапы, чтобы принять на себя часть ноши.
Остролистая не была тяжёлой, но её холодное окоченевшее тело сделалось негибким и неподатливым, оно то и дело норовило соскользнуть со спин котов и лишить их равновесия. Зато Дым и Долголап несли Тростинку с такой лёгкостью, словно она была пёрышком. Ледосветик шла за ними, обвив материнский хвост вокруг своей шеи. Шмель, Львиносвет, Пеплогривка и Пурди взяли на себя Кисточку. Упрямая, ворчливая, бойкая на язык старейшина умолкла навсегда, но её пасть была слегка приоткрыта, словно она и сейчас хотела что-то сказать оставшимся в живых. Крутобок, Песчаная Буря, Белка и Милли несли тело Огнезвёзда.
Голубка зажмурилась от боли, когда до неё донёсся едва слышный шёпот Милли:
— Кто может поверить, что мы с тобой родились домашними, мой бесценный друг!
Бурый не сразу позволил другим котам прикоснуться к Медунице, он загораживал её собой, словно боялся, что чужие лапы могут потревожить сон его подруги. Но Шиповница, Ягодник и Белолапа подняли мёртвую королеву так бережно, словно она была новорождённым котёнком. Когда они уже готовы были тронуться в путь, Бурый остановил их, чтобы в последний раз прижаться шеей к голове Медуницы. Горе плотным туманом окутывало осиротевшего воина, и Голубка отвернулась, не в силах смотреть на него.
Листвичка привела скорбную процессию в самую старую часть леса, между лагерем Грозового племени и озером, где росли скрюченные от старости могучие дубы. Мшистая земля под корнями деревьев была мягкой и легко уступала кошачьим когтям. Коты бережно опустили на землю свои ноши и отошли, чтобы Листвичка могла постоять над каждым телом и произнести последние слова напутствия, с которыми души умерших отправятся в Звёздное племя.
«Они уже там!» — подумала Голубка, вспомнив мерцающие силуэты, появившиеся накануне в разгромленном лагере. Она оглянулась, ища глазами тех, кто вернулся в воинскую палатку. К скорбящим присоединились Прыгунец и Орешница, но остальных не было видно.
— Берёзовик не пришёл! — взволнованно прошептала Голубка на ухо Искре. — Может, сбегать за ним?
Сестра гневно взглянула на неё.
— Не смей! Нашего отца здесь нет потому, что ему никто не рад! Все знают, что Берёзовик сражался на стороне Сумрачного леса, как и Пестроцветик, Терновник и Мышеус. Они предатели, все до единого! Как и я… в глазах многих наших соплеменников.
— Но это несправедливо! — вскинулась Голубка. — Они совершили ошибку, но многие успели её исправить! Ты помогла им открыть глаза.
Но Искра понурилась и покачала головой:
— Я ничем не лучше этих котов, Голубка. Я тоже добровольно пришла в Сумрачный лес и тренировалась там гораздо дольше, чем остальные. Мне понадобилось немало времени, чтобы прозреть, у них этого времени было гораздо меньше… Дурные поступки забываются нескоро, Голубка, тем более, когда за предательство одних заплачено жизнями других… Остролистая погибла, спасая меня от Коршуна, которого я так долго считала своим наставником! — она содрогнулась всем телом. — По справедливости, на её месте сейчас должна лежать я.
Голубка подошла к сестре и погладила её хвостом по серебристому боку.
— Не смей так говорить! — шикнула она. — Слышишь? Остролистая знала, что делает. Она верила, что ты достойна спасения. И она погибла, как подобает настоящей воительнице!
Листвичка закончила прощание, пожелав каждому погибшему лёгкой дороги к звёздам и пообещав неизбежную скорую встречу на небесах. Затем она обошла погибших, ласково прикоснувшись щекой к каждому. Подойдя к Остролистой, целительница застыла, шепча губами последние напутствия дочери. Голубка поймала себя на том, что по привычке напрягает слух, пытаясь расслышать негромкие слова и, устыдившись, отвернулась. Всё, что говорила Листвичка, предназначалось только Остролистой и никому больше. Голубка надеялась, что где бы сейчас ни была храбрая чёрная кошка она слышит прощальные слова матери.
Белка подошла к Листвичке и остановилась рядом. Её глаза были закрыты, плечи сгорбились от горя. Наконец она вышла из оцепенения и подняла голову.
— Мы все знаем, чем обязаны нашим погибшим, — глухо заговорила глашатая. — Отныне мы должны каждый день доказывать им, что достойны этой великой жертвы! — Белка посмотрела на Огнезвёзда, коснувшись лапой его головы. — Доброй тебе охоты в Звёздном племени, отец.
Пурди проковылял вперёд.
— Не ройте ямы слишком близко друг к другу, — взволнованно проскрипел он. — И пусть они будут глубокие, не меньше лисьего хвоста в глубину. И ещё… — Старейшина замялся, переступая с лапы на лапу. — Это всё делается для надёжности… Ах да, если вырытая яма начнёт заполняться водой, сразу бросайте её и начинайте рыть другую, выше по склону. Вот… кажется, всё.