Любимый плут, стр. 64

— Вернешься к ужину? — спросил Макс, не слишком обрадовавшись ее решению.

— Скорее всего, нет: надо подготовить несколько писем.

Она собиралась ответить леди Долуэй и миссис Фаркухар на их любезные послания, а также все рассказать Кэти. Ей хотелось надеяться, что волна изумления и смятения, которую вызовет ее признание, сойдет на нет еще до приезда Кэти, что избавит Бианку от худших последствий, и одновременно она останется честной перед сестрой. После той боли, которую принесла ей ложь Макса, она решила больше не впадать в тот же грех.

— Ты ведь можешь писать и здесь, — предложил он. — Обещаю, что буду сидеть очень тихо, даже шуршать бумагами не стану.

Рассмеявшись, Бианка покачала головой. Из-за того, что предстояло написать, она должна остаться в одиночестве.

— Ну ладно, тогда я останусь здесь, — попытался он за галантностью скрыть свое недовольство, показав рукой на бумаги на столе.

Бианка узнала план по производству товаров под знаком «Фортуна». Они часто обсуждали его, вернувшись из Лондона, и она знала, что Макс рассчитывает на скорое одобрение отца.

Перехватив ее руку, Макс поднес пальцы к губам, потом перевернул ладонь и поцеловал внутреннюю сторону запястья.

— Тогда до скорого, любимая.

Бианка улыбнулась и дотронулась до его щеки. Да, она больше не сомневалась, что любит его. Никто не мог заставить ее улыбаться так, как он.

Макс смотрел ей вслед, и грудь его была полна любви, а тело — желания. Бианка по-доброму и с сочувствием отнеслась к Грете, так, что ему даже не мечталось. Если раньше он считал себя просто влюбленным, то теперь понял, насколько это безгранично и глубоко — любить женщину, свою жену. После периода, когда они держали друг друга на расстоянии с помощью ядовитого юмора и нарочитой веселости, он вдруг обнаружил рядом с собой родственную душу, которая не оставила его, даже несмотря на то что в его родне, как выяснилось, есть ненормальные. Ему отчаянно захотелось увидеть, как она обернется и тепло улыбнется ему, как это было после крикетного матча, когда он мог поклясться, что любовь буквально разлита в воздухе, невысказанная, но все равно реальная.

Но он допустил ошибку, не рассказав Бианке о Грете, а потом еще большую, когда попросил верить ему, перед тем как сорваться на поиски Лика, вместо того чтобы дожидаться в Стоке. Тот сообщил лишь, что отыскал Грету, но даже не намекнул, где она или как ему до нее добраться. И как последний идиот, Макс угрозами вырвал из подчиненного Лика сведения о его хозяине, а потом бросился его искать, не успев даже обдумать, где устроить Грету, когда ее привезут.

С одной стороны, Макс был рад, что поехал и увидел своими глазами частное заведение Маубри, где содержалась Грета и такие, как она, и это убедило его, что придется Кроуча прикончить, наплевав на тюремный срок, если тот опять попытается отправить ее в подобное место. Крики тех несчастных, запертых там, будут преследовать его до конца дней.

В то же время его поспешность обернулась тем, что он лишился шанса осторожно преподнести эту новость Тейтам. Лик подкупил одного из надсмотрщиков, чтобы вывести Грету оттуда, перевез ее в Сток, а потом прямиком в Перузию, потому что Макс не стал ждать его в городке, как должен был.

Ну что ж… теперь он не в силах хоть что-то изменить. Единственная оставшаяся у него возможность — это продолжать двигаться вперед и доказывать свою состоятельность изо дня в день. Он когда-то совершил ужасную ошибку, и заслужил, чтобы выстрадать ее. Макс собирался загладить свои оплошности тем, что станет Бианке хорошим мужем, которого она заслуживает, и доказывать свое право на прощение любым доступным способом. И станет ждать до последнего, чтобы она опять поверила ему, и неважно, насколько трудно будет удерживать себя от признаний в любви каждый день.

Когда шаги Бианки стихли, Макс просмотрел кое-что из своих записей и вернулся к работе над планом, связанным с «Фортуной». Это был единственный известный ему способ восстановить доверие Сэмюела Тейта. Тесть не разговаривал с ним с той кошмарной ночи, что само по себе воспринималось как упрек. Было поздно расторгать их брак, но Сэмюел мог просто выгнать его из Перузии, не говоря уж о том, что не дать шанса запустить новую линию посуды под маркой «Фортуна».

Он все еще продолжал работать, когда дверь распахнулась и в комнату влетела Грета. Лицо ее превратилось в маску ужаса.

— Что случилось? — резко спросил Макс, вскакивая с места, хотя уже знал…

Санитар из Маубри кричал как резаный, когда Макс уходил оттуда, надавав ему по морде. Мерзавец визжал, что мистер Кроуч найдет его и за все отомстит, и с той минуты Макс постоянно ждал, что негодяй так или иначе объявится, поэтому оставался в Перузии рядом с Гретой, чтобы защитить ее, поэтому работал в гостиной, а не в конторе на фабрике. Теперь, судя по всему, на сцену вышла гадина собственной персоной.

Объявив о себе лишь звуком шагов, в дверях возник Сайлес Кроуч. Когда-то он был очень даже привлекательным: высоким, стройным, со свойственным ему елейным шармом. Хоть он и слегка постарел, как показалось Максу, но глаза у него остались прежними: ледяными, бледно-зелеными, — а тонкогубая улыбка была такой же холодной и угрожающей. Тихо застонав, Грета спряталась за спиной Макса.

— Мистер Сент-Джеймс. — Он медленно поклонился, что уже не предвещало ничего хорошего. — Я уже начал переживать из-за вашего здоровья, когда не получил ответа на свои письма.

— Как видите, — сказал Макс, — с моим здоровьем все хорошо. Мне просто нечего было вам сообщить.

— Хм! — Улыбка Кроуча расползлась шире. — Кто-то надеется, что вы сохраните отличное здоровье и в Ньюгейтской тюрьме. Похищение женщины — это серьезное правонарушение, в особенности когда та отчаянно нуждается в уходе, который получала.

— Фактически, — сказал Макс, расправив плечи и сжав руки в кулаки, — я ее не похищал. И уверен, что не похищал никто, поскольку она ушла оттуда сама, добровольно.

— У нее отсутствует воля, — резко возразил Кроуч.

— Да, но под действием препаратов, — согласился Макс. — Местный доктор, который приходил вчера утром, заявил, что у Греты имеются все признаки лекарственного отравления, включая какой-то препарат, вызывающий галлюцинации, — возможно, белладонну?

По тому, как Кроуч дернулся, Макс понял, что доктор был прав.

— Когда у нее начинается приступ безумия, это единственное средство, чтобы ее успокоить. Не вмешивайтесь в то, о чем не имеете ни малейшего понятия, мой мальчик.

Грета, которая застыла при упоминании о наркотических веществах, сейчас ткнула Макса в спину. Он вытянул назад руку, пытаясь успокоить ее, и одновременно не спускал глаз с Кроуча. Куда делась Френсис Бентли? Бианка говорила, что они готовили тосты с сыром сегодня утром.

— Вы лжете.

Кроуч просто усмехнулся в ответ на обвинение.

— Она наблюдалась у доктора. Я всего лишь давал ей то, в чем она нуждалась.

— Заткнись! — взорвался Макс, но Грета впилась ему в спину, чтобы не накинулся на Кроуча. — Я обещал, что прикончу тебя, если обидишь ее, и привык держать слово.

Взгляд у гадины застыл.

— В самом деле? Полагаю, вы можете попробовать ударить меня: в суде вам добавят за это срок… — Он посмотрел на Грету, выглядывавшую из-за спины Макса, и выражение лица у него стало еще жестче. — Безумие у вас в крови. Приступ жестокости будет оценен исходя из этих прискорбных обстоятельств. У вашей тетки крайнее возбуждение проявлялось также. Возможно, вас обоих нужно изолировать ради безопасности остальных.

У него за спиной Грета начала задыхаться. Макс протянул руку, пытаясь ее успокоить и желая лишь одного: чтобы Бианка или Френсис наконец оказались здесь и увели ее отсюда, — и не только потому, что ей вообще не нужно видеться с Кроучем, но прежде всего потому, что она вцепилась в него, а хватка у нее была железная.

— Убирайся из этого дома! — тихо потребовал Макс.