Любимый плут, стр. 17

— Значит, вы признаете, что это будет целомудренный брак? — спросила она с надеждой, когда Макс шел к двери.

Он опять остановился и, обернувшись, заметил, что у нее выскочило несколько шпилек, и от этого длинные вьющиеся каштановые пряди упали на открытую шею. Несмотря на фишю, он мог видеть родинку, эту метку красоты — темную и дразнящую на округло обозначившейся плоти.

Ну разве он не идиот? Захотел женщину, которая его презирает.

— Ни в коем случае! — заявил Макс. — Однажды вы придете ко мне сами и будете счастливы испытать наслаждения, о которых большинство женщин могут только мечтать.

Одарив Бианку своей самой греховной улыбкой, он распахнул дверь и оставил ее приходить в себя, глядя ему вслед с открытым ртом.

Глава 6

Незадолго до полудня Бианка уже не сомневалась, что будет ненавидеть и презирать мужа до конца своих дней. Теперь она понимала, почему Френсис посвятила свою жизнь мести тем, кто организовал ее несчастный брак. В ней все кипело. Сент-Джеймс должен быть вздернутым на дыбу! Отцу следовало скрываться от своих дочерей до скончания века! Сама Бианка заслуживала хорошей трепки за то, что позволила эмоциям взять над ней верх, а Кэти…

Тут гнев ее сошел на нет. Только она, ее милая сестренка, заслужила быть счастливой. Бианка представила, как Кэти нежится в объятиях мистера Мейна, как ее лицо светится от радости, и сказала себе, что ради этого можно вытерпеть то, что произошло с ней. Кэти практически заменила ей мать и почти тринадцать лет после ее смерти заботилась о ней. Если у Бианки и наличествовали грация и хорошие манеры, то это только благодаря Кэти, которой каким-то образом удавалось впитывать проявления женственности без всяких усилий. Когда сестре исполнилось восемнадцать, папа предложил ей отправиться в Лондон, чтобы быть представленной ко двору, приобщиться к свету и во время сезона присмотреть себе мужа, но сестра отказалась, заявив, что поедет только с Бианкой, хотя на тот момент ей было всего четырнадцать. Впрочем, и в любом возрасте она потерпела бы в Лондоне форменную катастрофу.

Все эти годы Кэти преданно поддерживала Бианку во всех ее причудах и начинаниях, помогала убедить отца, что сестра должна заниматься тем, что ей интересно: создавать посуду, новую глазурь, изучать элементы росписи. Кэти также поддержала ее, когда Бианка отказалась от предложений о замужестве, и отец рвал на себе волосы в гневе на дочь, которая выросла такой упрямой.

Не то чтобы Бианка не могла сама за себя постоять, но Кэти умела сглаживать углы и отбивать жестокие нападки, которые могли иметь место — и всегда имели! — в ее отсутствие, и поддерживала мир между ними и отцом. Если такая вот ситуация была для Бианки способом отплатить добром сестре, тогда она могла лишь порадоваться, что сумела сделать это.

И все равно свадебный завтрак показался ей ночным кошмаром, хотя Сент-Джеймс сердечно поприветствовал всех гостей и вообще вел себя как хозяин, главный на этом торжестве. Глядя на него, никто и предположить не мог, что этим утром он женился вовсе не на той, на которой должен был. Лживый мерзавец! — подумала Бианка с отвращением.

Отец тоже обрел свое привычное добродушие, благодарил всех за то, что пришли, и с улыбкой принимал поздравления. Бианка же решила полностью его игнорировать: больше не разговаривать с ним, не отвечать на вопросы.

Что касалось ее, то ей следовало вести себя как можно естественнее и постоянно себе напоминать, что стыдиться нечего и жалеть не о чем, что это замужество мало изменит ее жизнь и что в любом случае все сложилось к лучшему — позволило Кэти воссоединиться с любимым, а Бианке — беспрепятственно продолжить работу. В конце концов, если Сент-Джеймс намерен получать свою долю от бизнеса, ему просто невыгодно отстранять Бианку от дел, потому что благодаря ее усилиям фарфор Перузии превращался в уникальный товар. К тому же, согласившись на сумасшедшее предложение отца, она в результате не только вышла из-под его власти, но еще и отец останется перед ней в неоплатном долгу.

Тетушка Френсис, разумеется, не могла не вставить своего словца, острого как иголка, и, пожирая глазами Сент-Джеймса, процедила:

— Теперь я понимаю, почему ты так старалась устроить брак между Кэти и викарием. Ах ты, проныра! Какую роскошную добычу отхватила! — добавила старушка с почти злорадным удовольствием.

— Ты думаешь, это было мое желание?

Бианка бросила уничтожающий взгляд в сторону мужа. Павлин, да и только, в этих атласных бриджах изумрудного цвета и в бархатном сюртуке цвета слоновой кости. А кружева! Любая дама позавидует. По сравнению с одеянием этого пижона ее собственное красивое шелковое платье бледно-желтого цвета смотрелось как скромненький наряд какой-нибудь птичницы.

— Уверяю тебя, нет! Так решил отец, — сказала она тетке. — Я же не вижу особых различий между ним и мистером Мердоком.

Френсис вскинула брови:

— Совсем никаких?

Мистеру Мердоку, дизайнеру фабрики, было под пятьдесят, его русые волосы почти поседели, а кожа на руках задубела от постоянной работы с глиной. Это был талантливый мастер, бесценный для бизнеса, но его вряд ли кто-то мог перепутать с Максимилианом Сент-Джеймсом, совершенно бесполезным, хоть и красавцем.

— Никаких, — солгала Бианка. — А теперь извини: я вижу, меня ждет Амелия.

Ее подруга сгорала от любопытства, и Бианке пришлось кое-что изменить в сюжете всей истории. Любовь Кэти и преподобного Мейна превратилась в страстный роман, предложение Сент-Джеймса приобрело более меркантильный оттенок, а отцом двигали родительские обязанности, а не стремление к выгоде. А вот что касалось действий самой Бианки…

— Ты действительно вышла за него, чтобы лишь сохранить фарфоровое производство? — шепотом уточнила Амелия, пребывая в шоковом состоянии.

— Это был единственный выход. — Бианка положила в рот кусочек торта. Его приготовили по заказу Кэти, и было бы просто глупо выбросить такую вкуснятину.

— Но Кэти… — Амелия прикрыла рот рукой. — Она-то знала?

Бианка помолчала, потом все-таки призналась:

— Нет, у меня не было времени написать ей об этом: все нужно было решить в течение минуты.

Это была истинная правда. У нее и получаса не было, чтобы все взвесить и обдумать: отец так рычал, что ей придется занять место сестры и выйти за Сент-Джеймса, что мозг едва не вскипел. Не успела она прийти в себя, а мистер Филпот, откашлявшись, уже читал текст клятвы. Не было ни малейшей возможности ни посоветоваться с сестрой, ни просто поставить ее в известность: Кэти к тому времени была уже на полпути в Уолверхэмптон, хотя времени все остановить было достаточно.

— Бианка, она может расстроиться! Конечно, ей бы и в голову не пришло, что ты можешь решиться на такое ради нее!

— Она все поймет, — решительно возразила Бианка. — И будет счастлива. Вот и все, чего мне хочется для нее. И я прекрасно устроюсь. Кроме того… — Она понизила голос. — Знаешь, Сент-Джеймс вовсе не хотел реального брака.

Амелия испуганно посмотрела на нее:

— Неужели? А ведь какой мужчина!

Бианка глянула на этого самого мужчину, своего мужа, мерзавца, интригана. Он чувствовал себя превосходно: болтал с ее соседями и подругами, словно знал их целую вечность, и выглядел при этом совершенно невозможно привлекательным, чтобы можно было описать это словами, даже для нее. Бианка особо не задумывалась о замужестве: оно не казалось ей чем-то заманчивым, но, когда приходилось размышлять об этом, она всегда представляла (если, конечно, когда-нибудь выйдет замуж), что соединит свою жизнь со спокойным мужчиной, немного старше ее и более дружелюбным. В мыслях она прикидывала, что ему необязательно быть красавцем, но вот обходительным и добрым — непременно.

И вот вам реальность: не успела сообразить, что к чему, как вдруг обнаружила, что оказалась замужем, да за кем! Этот красавец, бездушный змей, проскользнул в Марслип в надежде поживиться за счет их семейного предприятия и лишить ее наследства.