Любимый плут, стр. 13

И вот оно — долгожданное утро. Сэмюел Тейт пригласил половину Марслипа, чтобы отпраздновать свадьбу своей дочери с джентльменом. Бианка была категорически против, но на нее опять не обратили внимание. Мейна, конечно, видно не было: отец был не настолько бессердечным, чтобы попросить его провести церемонию, так что приехал викарий Филпот из церкви Святой Анны в Уадлстоне (сейчас преподобный остужал пятки после дороги в утренней гостиной и подстригал ногти ножиком для перьев).

Словно что-то почувствовав, тетушка Френсис с утра пораньше появилась в комнате для завтраков вместе с Тревором и попросила подать ломтик бекона и побольше джема для хлеба.

Максимилиан Сент-Джеймс, предполагала Бианка, сейчас наверняка любуется своим отражением в зеркале и хвалит себя за то, что так ловко надул амбициозного деревенского горшечника и двух его дочек-простушек, и прикидывает, как бы поскорее пустить на ветер приданое одной из них.

Бианка тоже поднялась рано, чтобы держать ситуацию под контролем и не позволять служанкам говорить об отсутствии Кэти как можно дольше. Она отправляла Дженни и Эллен то наносить воды, то заправить горячими углями утюг и нагреть щипцы для завивки волос, то еще принести воды и подать чашку шоколада. Так продолжалось до тех пор, пока обе служанки, едва сдерживая возмущение, не поинтересовались, что стряслось. Эллен, наконец, объявила, что должна пойти к мисс Кэти: невеста, как-никак, и сурово взглянула на Бианку, осуждая за чрезмерную необъяснимую требовательность.

Очень скоро, естественно, удивленные вопли Эллен оповестили всех обитателей Перузии о том, что Кэти не только не одевается к венчальной церемонии, но и вообще ее нигде нет. Громко топая, вверх по лестнице промчался отец, весь в тревоге, и тут Бианка спокойно протянула ему письмо, подготовленное сестрой.

— Сбежала! — Сначала Сэмюел оттолкнул от себя письмо на расстояние вытянутой руки, но потом поднял до уровня глаз, словно слова могли принять другую форму. — С Мейном! — Даже не дочитав второй абзац, уж не говоря об остальных двух страницах, он повернулся к дочери. — Ты знала об этом?

— Да.

В какой-то миг лицо у него побагровело настолько, что Бианка испугалась, как бы его не хватил удар: ведь дед как раз и умер в результате удара, а учитывая темперамент отца…

— Пойдем-ка со мной, негодница! — Грубо схватив за руку, он втащил Бианку в комнату Кэти и захлопнул за ними дверь. — Что ты наделала!

— Причем здесь я?

Двумя руками Сэмюел вцепился в парик, но не смог его стянуть с головы и злобно прорычал: — А я тебя знаю! И Кэти тоже знаю: она сама, без твоей помощи никогда бы не решилась на такое.

— В этом ты неправ, папа! — возразила Бианка. — Это была исключительно ее идея — сбежать с мистером Мейном, потому что она любит его. К тому же он сделал ей предложение. Кэти пыталась донести это до тебя, но ты остался глух. Когда ты объявил, что получил брачный контракт от Сент-Джеймса, она призналась, что ей небезразличен мистер Мейн.

— Деревенский викарий! — Отец с недоверием уставился на нее. — Как можно возжелать деревенского викария, если выпала удача заполучить джентльмена из Лондона, достойного, элегантного, умного красавца со связями…

— Да, из рода герцогов, знаю, — с усмешкой заметила Бианка. — Я знаю. Она знает. Все знают, папа. Но есть кое-что важнее, чем титул и связи, и Кэти не захотела видеть мужем Сент-Джеймса.

— А ты подливала масла в огонь, чтобы она перечила мне!

— Нет, всего лишь помогала следовать велению собственного сердца!

— Сбавь тон! — злобно зашипел Сэмюел, хотя сам почти кричал. — Кто-нибудь может услышать!

У Бианки брови полезли на лоб.

— А что, кто-то еще не слышал, как визжала Эллен?

Отец так выругался, что она отшатнулась: такими словами он обычно одаривал рабочих, которые, например, разбили целый ящик тарелок, или гончара, который заявился на фабрику пьяным в стельку, но никогда в присутствии дочерей.

И только сейчас до нее дошло, что отец не просто расстроен, а по-настоящему взбешен. Он стоял, уперев руки в бока, уставившись в пол, и сердито постукивал ногой. Вместо обычного своего сюртука серого сукна сегодня он надел лучший костюм из темно-синего атласа. На туфлях сверкали серебряные пряжки. Он так старался сделать эту свадьбу незабываемой, а теперь будет унижен, когда придется сказать Сент-Джеймсу, что невеста сбежала из дому, лишь бы не выходить за него, а потом еще объяснить происходящее приглашенным на свадьбу, то есть половине города.

А виноват во всем он сам: нужно было прислушаться к Кэти.

— Это ведь не какой-нибудь девичий каприз, я прав? — спросил он после долгой паузы. — Кэти ведь не прячется где-то, — возможно, в доме у Френсис, — чтобы выйти, когда я пообещаю ей новый гардероб или карету, если она отправится к алтарю?

Бианка была потрясена цинизмом его слов:

— Нет! Кэти никогда не поступила бы таким образом.

— Не то что ты, верно? — Он поднял голову, глаза его сверкнули. — Ты сбежала и провела ночь в лесу, когда я не разрешил тебе стать подмастерьем у горшечника.

— Видишь, насколько ты был неправ! — сердито вспыхнула Бианка из-за того, что он опять вспомнил историю почти пятнадцатилетней давности. — Я отлично справляюсь и с гончарным делом, а еще лучше — с глазурью.

Соглашаясь, отец кивнул.

— Да, и все делаешь по-своему. Вспомни, что было, когда я отказывался брать тебя с собой в Ливерпуль.

Бианка поежилась. Что правда, то правда. Отец собирался с кем-то встретиться по поводу разработки рисунков для своей посуды. На тот момент ей было восемнадцать, и у нее возникла масса технических вопросов. Это было не что-то совсем новое — скорее та же техника, но более утонченная ее версия, которая обеспечивала гибкость подходов и использования разных цветов. Единственная сложность заключалась в наличии таланта у художника, занимавшегося росписью посуды. Бианке хотелось лично понаблюдать за этой работой, и она провела едва ли военную кампанию, чтобы уговорить отца, пока он в конце концов не взял ее с собой.

— То было другое, — возразила Бианка и, не глядя на отца, добавила: — Но даже если так, все равно поездка получилась удачной.

Она подружилась с женой художника, и благодаря этому им удалось обеспечить себе эксклюзивное право на его работы аж на два года. Отец даже был вынужден признать, что все получилось намного лучше, чем если бы он поехал один.

Сейчас же Сэмюел стоял, уперев руки в бока.

— Правда? И как ты сможешь обратить вот это обстоятельство в нашу пользу? Я согласился с брачным контрактом. Сент-Джеймс может предъявить мне иск из-за разрыва отношений, и все потому, что ты помогла сбежать своей сестре со сладкоголосым викарием, у которого нет ни пенни за душой.

— Я предупреждала, чтобы ты не принимал скоропалительных решений.

— Но я так решил. — Он придвинулся ближе к дочери. — И более того, не намерен отступать. Сент-Джеймс заинтересовался нашим бизнесом, у него, помимо всего, есть связи в высшем свете Лондона, он знает спрос, разбирается в потребностях аристократов, в моде, наконец. Он умный, и неважно, как ты к нему относишься. Я отдаю ему долю в Перузии.

Она резко развернулась, услышав шокирующую новость:

— Но зачем?

— Потому что он должен был стать моим зятем! — воскликнул отец.

Слишком поздно она поняла, что его раздражение вовсе не улеглось, а превратилась в раскаленную добела ярость, которую пытаться погасить и ввести в берега было еще опаснее.

— Это сколько? — требовательно спросила Бианка и услышала ответ, который поверг ее в шок.

— Одну четверть.

Бианка почувствовала, как закипает. Она рассчитывала, что они с сестрой получат в наследство по половине всего, чем владеет отец. Ей очень хотелось, чтобы Кэти вышла замуж за доброго, мягкого, такого, как Мейн, мужчину, а ответственной за бизнес в Перузии стала бы она, но теперь выяснилось, что отец отдает четверть этому оккупанту, этому узурпатору, захватчику, охотнику за приданым…