Наследие (СИ), стр. 32

Раз вы мои личные ученики, то должны быть. Возражения не принимаются.

Форма одежды — парадная. Если на вас, то что я думаю, то гардероб поменять проблем не составляет.'

Я перечитал записку и поднял глаза. Мальчишка смотрел на меня с ожиданием.

— Передай господину Резникову, что мы будем, — сказал я и бросил ему серебряную монету. Мальчишка поймал её в воздухе, глянул и вытаращил глаза. Видимо, за доставку записок ему обычно платили медью. Потом спрятал монету куда-то за щёку, поклонился так, что чуть не стукнулся лбом о стойку, и умчался, сверкая пятками. По дороге всё-таки ухитрился стащить с тарелки пирог.

Служанка возмущённо ахнула. Маркус из-за стола только хмыкнул.

— Шустрый, — сказал он. — Сын прачки с Нижней улицы. Знаю его. Вечно шныряет вокруг вновь прибывших в город. Через пару лет либо в наёмники пойдёт, либо в воры.

— А разница? — спросил я усмехнувшись.

Маркус посмотрел на меня с удивлением, а потом с пониманием.

— Небольшая, — признал он отсмеявшись. — Но есть. Наёмникам больше платят. Что там Резников пишет?

Я протянул ему записку. Маркус прочитал, шевеля губами, и вернул.

— Бутурлин, — сказал он так, будто выплюнув. — Ужин, значит. Летняя кампания. Ну-ну.

— Что не так?

— Всё так, — пожал плечами Маркус. — Только у Бутурлина на ужинах всегда кто-нибудь с кем-нибудь ссорится. Он любит собирать гостей побольше, а гости у него разные. Пограничные офицеры, местные дворяне, купцы, их сыночки. Сыночков аристократов особенно много. Скучно им здесь, в провинции. Вот и ищут, на ком размяться.

Это как-то не вязалось с образом того жизнерадостного толстяка, который толкал речь перед горожанами на площади в день испытания. С другой стороны, в тихом омуте как говориться.

— Присмотри за ним. — сказал Маркус обращаясь к Ане. — Меня не приглашают, только вас.

— За мной? — удивился я.

— За тобой, — подтвердил Маркус. — Ты вчера вышибалу здесь одним ударом уложил, разозлившись. На таких приемах гостей ударами укладывать не принято. Там всё по аристократическим правилам. С секундантами и похоронами.

Аня улыбнулась краем рта.

— Присмотрю, — сказала она.

Хотя что-то мне подсказывало, что если кто-то из сыночков решит размяться на мне, то надо будет присматривать за ней и заодно за Леной.

Форма одежды парадная. Хм.

Я поднялся в комнату и задумался, размышляя, как это будет выглядеть.

То, что наша нынешняя дорожная одежда не подходит это яснее некуда и тут Резников был прав — бесконечный гардероб всегда при нас. Но вот что одеть?

С одной стороны, можно было бы пойти в хорошее и дорогое ателье, наверняка есть в городе такие что могут достойно одеть графа и его спутниц. Посмотреть на платья, вернуться и дать команду «Оберегам» скопировать их. Но что-то меня в записке смущало.

Я пробежался еще раз по тексту.

Бинго! Вот оно.

«Раз вы мои личные ученики, то должны быть»

А кто у нас ныне Резников? Пра-а-вильно. Преподаватель столичной Академии магии и как бы не правая рука ректора. И мы — студенты Академии. А это значит что? Тоже пра-а-вильно! Одежда должна быть парадной формой Академии и никак иначе.

Несмотря на то, что торжественных мероприятий в нашей альма-матер еще не было, парадную форму на занятиях по этикету нам показали. Для знающих — напомнить, для малоимущих — заказать в мастерской Академии. Так что я мельком видел, но а Мия имела образ в базе данных. Вот за что я люблю искин, посмотрела и навсегда запомнила.

— Мия?

— Делаю!

Оберег ответил на ее слова теплом. Сначала на запястье. Потом тепло поползло вверх по руке, по плечам, по груди, по спине, словно кто-то накинул на меня невидимый шёлковый платок и тот медленно соскальзывал вниз, к ногам. Ткань дорожной рубахи под пальцами поплыла, стала мягче, потом плотнее, потом изменила фактуру. Я почувствовал, как воротник поднимается и смыкается вокруг шеи. Как наливаются тяжестью пуговицы. Как сапоги обхватывают голени, будто их сшили по мерке.

Всё длилось несколько секунд.

— Ой, — восхищенно сказала Лена сзади.

Я повернулся к шкафу с зеркалом. Посмотрел.

Да-а-а. Хорош!

Тёмно-синий двубортный камзол из плотного сукна, с высоким воротником-стойкой. Серебряное шитьё по воротнику и обшлагам, тонкое, в виде переплетённых ветвей. Серебряные пуговицы с гербом Академии — раскрытая книга и меч над ней. На левой стороне груди значок первого курса. Под камзолом белоснежная рубашка. Брюки того же цвета, с серебряным лампасом. Высокие чёрные сапоги, начищенные так, чтобы в них можно было увидеть отражение потолка. И ремень с пряжкой, к которому крепятся ножны для меча. Меча правда не было, но сейчас мы это исправим. Через несколько секунд адаптивный меч занял свое место.

Я передал имплатнам девушек слепок женского костюма.

— Резников написал, чтобы мы были в парадной форме Академии. Ну что ж. Раз надо значит надо… Переодевайтесь.

И повернулся к ним спиной.

Женщины не любят, когда их застают за переодеванием и тот мужчина, который их застал за этим действием, будет предан гневному остракизму. Даже пусть это даже будет смена мимикрии брони древних. Все равно.

Через пару минут мне позволили повернуться.

Ну, что сказать. Если кратко, то восхищен!

Такой же тёмно-синий цвет, такое же серебряное шитьё. Только вместо брюк длинная юбка до щиколоток, расширяющаяся книзу, а вместо камзола — пиджак, который скроен по фигуре, с узкой талией и чуть приподнятыми плечами. На ногах изящные серебряные туфельки у обеих.

— Аня… Лена… У меня нету слов!

Девушки смущенно зарделись.

Мы вышли из «Вороньей горы» в семь, когда уже зажглись фонари.

Наёмники за столиками у входа затихли, когда мы появились на крыльце. Кто-то присвистнул. Кто-то крикнул «Анька, ну ты прям княжна!» Аня обернулась, показала крикнувшему кулак, и наёмники заржали.

Маркус, сходил на пересечение улиц и взял конный экипаж, в который мы и уселись. Сначала девушки, а потом мы.

— К дому мэра, любезный, — сказал я. — И не торопясь.

Извозчик кивнул с пониманием и уважением, стегнул кнутом и лошади тронулись. Неторопливо. Потому что среди аристократов не принято было как опаздывать, так и приходить рано. Самое лучшее прибыть к заявленному событию за пять минут. Не раньше и не позже.

Особняк (или таки дворец) мэра мы увидели издалека. В конце широкой улицы. Два высоких каменных столба, кованые ворота с резной оградой, фонари с матовыми стеклами. По обе стороны подъездной дорожки тянулись невысокие деревья, аккуратно обрезанные так, чтобы ветви не мешали проезду. Между ними стояли небольшие светильники. Их желтые огни отражались на белых плитах, покрывающих дорожку.

У крыльца особняка остановилась карета с гербом. Из нее выбрался пожилой господин, затем помог спуститься супруге. Двое слуг в ливреях тут же оказались рядом: один принял плащ, второй подхватил шлейф платья, чтобы тот не волочился по земле.

Мда. Хороший сервис. Неплохо живет тутошний мэр. Безбедно скажем так.

К крыльцу подъехала наш экипаж. Без герба. А без герба для нас и слуг не было. Ну и ладно. Ну и не очень-то и хотелось.

Вышел. Подал руку Ане, а потом Лене. Пожал руку Маркусу. Взял под ручки невест и пошел к крыльцу по ковровой дорожке.

Перед дверями нас встретил служитель с длинной палкой, украшенной металлическим набалдашником. Зачем ему палка, я понял не сразу. Отгонять людей вроде нас? Но нет, увидев письмо Резникова и знаки Академии, он поклонился, три раза постучал палкой об пол и прокричал «Граф Демидов со спутницами!».

Ну зачем так в ухо орать⁈ Оглохнуть же можно!

Просторный вестибюль освещали несколько больших люстр. Свет отражался от полированного пола, отчего казалось, будто под ногами лежит еще одна комната, перевернутая вниз головой.

За вестибюлем были широко открытые двустворчатые двери, за которыми слышались голоса и музыка. Негромкая. Не такая, чтобы танцевать. Скорее, чтобы паузы в разговорах не казались слишком заметными.