Наследие (СИ), стр. 31

— Установим обстоятельства, — сказал он.

— Установите. Но сначала человек выйдет отсюда.

— Нам необходимы его показания, ваша светлость, но…

— Они уже есть?

Капитан снова повернулся к дежурному.

Тот открыл книгу. Запись оказалась и даже не одна.

Фома успел рассказать свою историю четырем разным людям. Каждый записал ее чуть по-своему. В одной версии разбойников было восемь, в другой четверо, в третьей пропало самое главное — что старик был жертвой нападения, а не участником какой-то подозрительной поездки. Я так понимаю сегодня была бы еще одна запись, что Фома сам напал на этих честных людей, убил и ограбил.

Я попросил прочитать записи вслух. Не все. Только места о деньгах и задержании. Потом посмотрел на капитана.

— В одной записи указано, что сумма передана попутчиком. В другой — что происхождение денег неизвестно. Какая из них верная?

Он молчал.

— Не спешите. Я понимаю, сложный вопрос.

Аня отвернулась к стене. Вот теперь уже точно скрывала улыбку. Капитан ее заметил и побелел.

— Возможно, дознаватель, — начал он осторожно. — Счел объяснение недостаточно убедительным.

— Потому что старик из деревни не может ехать на телеге, не может взять попутчиков и не может защищаться от разбойников?

— Я этого не говорил.

— А ему говорили. — Я снова кивнул на Фому. — И еще одно. При изъятии денег составляли опись?

Дежурный перелистнул книгу.

Опись, к моему немалому удивлению, существовала, но только сумма в ней оказалась меньше. Немного. Совсем немного, если считать графскими мерками. Несколько серебряных монет. Для Фомы — немало.

Я сверил цифры с тем, что написал сам, и подвинул лист капитану.

— Объясните.

Он прочитал. Посмотрел на дежурного. Тот неожиданно очень заинтересовался чернильницей.

— Из суммы могла быть удержана пошлина, — произнес капитан.

— Пошлину на воротах он заплатил отдельно. Я присутствовал. Хотите, укажу, кто ее получил? И каких пор, пошлина за помидоры должна платиться полновесным серебром?

В комнате стало тихо. Даже из коридора перестали доноситься голоса. Видимо, наши разговоры слушали не только участники.

Капитан вынул платок, промокнул лоб и убрал обратно.

— Я распоряжусь проверить.

— Проверьте, проверьте. — Хмыкнул я. — До нашего ухода.

— Ваша светлость…

— Капитан, я сейчас не прошу вас найти разбойников взявших денег у старика. Они, уверен, никуда не убегут. Я прошу вернуть деньги человеку, который не совершил ничего противозаконного.

Он хотел ответить, но я поднял руку.

— И телегу. Со всем товаром.

Тут Фома беспокойно шевельнулся.

— Ваша светлость, да овощи-то… Яблоки…

— Что яблоки?

— Дык… Унесли два ящика. Сказали, осматривать будут.

Я повернулся к капитану.

— Осмотрели? — Я не скрывал в голосе издевки. — Много червяков в яблоках?

Тот не ответил.

Ну, это уже начинало напоминать какое-то представление, где я один не знал текста.

— Давайте так, — сказал я. — Вы сейчас приводите человека, принявшего деньги, возвращаете имущество и выдаете Фоме Евсеичу бумагу, что он по делу идет свидетелем и его присутствие более не требуется. Я даю показания о нападении. На этом мы заканчиваем и уходим.

— А проверка…

— А проверку вы проводите сами. Только ее результат я потом попрошу переслать в мэрию. Уверяю вас, я ознакомлюсь.

Никаких криков. Никаких угроз разобрать разбойный приказ по кирпичику. Всего лишь спокойный разговор. И почему-то от этого капитану становилось все хуже.

Меня провели обратно к столу дежурного. Девушки остались с Фомой. Пока писарь царапал пером, я рассказал о встрече с телегой, нападении и том, что сделал. Без излишних подробностей.

Использовал магию, защищая себя и попутчиков. Какая именно магия? Неважно, пишите, что воздушную.

Кто первый напал? Разбойники, кто же еще.

Писарь несколько раз поднимал глаза, но вопросов не задавал. Особенно когда услышал, что на дороге нас осталось трое. К моменту, когда я закончил, деньги нашлись. Все.

Недостающие монеты, оказывается, просто не успели внести в опись.

Надо же. Какие нерасторопные писари у них.

Появился и ночной стражник. Тот самый пузатый любитель яблок. Сейчас он выглядел значительно скромнее, чем у ворот. Нагрудник почему-то уже не был таким грязным, а подбородок он держал так, словно от его положения зависела дальнейшая жизнь.

Я смотрел на него и понимал, что ударить было бы приятно. Но бесполезно.

По сравнению с остальными он всего лишь подобрал то, что лежало у ног. Почувствовал беззащитного человека, проверил, можно ли куснуть, и куснул.

Если сейчас выбить ему пару зубов, Фоме легче не станет. А у них появится повод заняться не собственными делами, а графом, напавшим на стражника.

— Запишите его имя, — сказал я писарю.

Тот посмотрел на капитана.

— Запишите, — подтвердил Селиванов.

Потом старшему по складу пришлось идти за ящиками. Один был почти целым. Второй — заметно легче, чем ночью.

Фома только вздохнул.

— Они же… портятся, ваша светлость. Может, потому и…

— Не надо, — сказал я.

Он замолчал.

Мне было невыносимо видеть, как старик пытается придумать оправдание людям, которые его обобрали. Не потому, что считал их хорошими. Потому, что жить ему здесь, а мы завтра уйдем. Вот это я понимал. И очень хорошо понимал.

Поэтому вернулся к капитану, когда девушек уже провели к выходу.

— Фома Евсеич живет в Михайловке, — тихо сказал я. — Торгует на рынке и иногда ездит через западные ворота. Я это знаю. Теперь и вы знаете.

Селиванов посмотрел мне в глаза.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что, если после сегодняшнего разговора у него начнутся неприятности, я сначала приду к вам. Не к стражнику, не к писарю и не к мэру. К вам.

Он снова побледнел, и промокнул лоб платочком, но кивнул.

— Полагаю, подобных обстоятельств не возникнет.

— Я тоже на это рассчитываю.

Фома стоял возле телеги, прижимая кисет к груди, и не знал, куда девать глаза.

— Ну что, Фома Евсеич, поедем? — спросил я.

— Куды, ваша светлость?

— В таверну. «Воронья гора» знаешь? Тебе комнату приготовят. Поешь, выспишься. Утром решишь, нужен ли тебе после всего этого рынок или сразу домой поедешь. К теплой печке и жене.

Он закачал головой.

— Да что вы! Я ж не могу в такую…

— Можешь.

— Дык…У меня же лошадь.

— Поставят в конюшню.

— Телега…

— Во дворе места хватит.

Фома помолчал.

— А платить?

— Я заплачу. — Уверил я его.

Он открыл рот, но я не дал ему начать.

— Я приглашаю Фома Евсеич! Не обижай.

Старик потер ладонью щеку, а потом вдруг тихо произнес:

— Спасибо, ваша светлость.

Без своей привычной словоохотливости и без попытки поклониться.

Я пожал ему руку.

( Бонусная глава. Для активации интереса к выставлению лайков, кои автору дюже приятны и сподвигают его на скорейшее написание и выкладку бонусных глав! ;))) )

Глава 15

И номер в таверне нашелся быстро, и расторопная служанка повела смущенного Фому в свеженатопленную баню. Я единственно взял обещание с него — поесть, переночевать, а уж потом уезжать. Старик торжественно мне в этом поклялся.

Записка пришла, когда мы обедали.

Её принёс мальчишка лет десяти, вихрастый, босой, с хитрыми глазами и грязными коленками. Он стоял у стойки, переминаясь с ноги на ногу, и пытался выглядеть важным, но каждые несколько секунд косился на тарелку с пирогами, которую служанка несла мимо.

— Вам, ваше сиятельство, — сказал он, увидев меня, и протянул сложенный вчетверо лист. — От господина-мага Резникова. Велено в руки отдать и ответа подождать.

Я взял записку. Развернул.

'Демидов.

Сегодня в восемь вечера в доме мэра, его превосходительства Бутурлина Петра Андреевича, состоится ужин в честь окончания летней кампании пограничных гарнизонов. Я приглашён. Ты тоже. Вместе с твоими невестами.