Наследие (СИ), стр. 30

Я не повысил голос, но он почему-то сразу отступил.

Внутри было жарко и пахло почему-то кислой капустой. Вдоль стены тянулась лавка. На ней сидели трое: парень с опухшей скулой, женщина с корзиной и пожилой мужик, прижимавший к груди шапку. За перегородкой кто-то громко объяснял, что не крал гуся, а всего лишь нес его, потому что птица сама прибилась к ногам.

Хорошая версия. Особенно если гусь уже ощипан. Вон он, лежит на столе рядом с дверью.

За столом, возле гуся, расположился дежурный — сухой мужчина с аккуратно подстриженными усами. Он посмотрел на нас, на нашу одежду. Скривился, опустил глаза и заметил мои перстни, изменился в лице и подскочил с лавки.

— Чем могу служить, ваша светлость?

— Фома Евсеич. Михайловка. Телега с овощами. Где он?

Усы чуть дрогнули.

— По какому именно делу вы интересуетесь?

— По его делу.

Я положил ладони на край стола.

— Давайте не будем тратить время друг друга. Я знаю, что ночью он сообщил о нападении на дороге. Хочу увидеть его и узнать, почему телега до сих пор стоит возле управления.

Дежурный оглянулся на дверь в глубине помещения.

— Он содержится для выяснения обстоятельств.

— Каких?

— Обстоятельств происшествия.

Понятно. Ничего не меняется и все как я и думал.

— На человека напали разбойники, — сказал я. — Он пришел сообщить об этом страже. Вы его задержали. Правильно?

— Не совсем так. — Сказал он осторожно.

— Тогда расскажите, как именно, — мрачно улыбнулся я.

Дежурный сел, открыл книгу и некоторое время водил пальцем по строчкам.

Я не мешал.

Если человек действительно ищет запись, торопить его глупо. Если изображает поиски, пусть поработает. Рано или поздно придется либо прочитать, либо признаться, что читать нечего.

— У доставленного обнаружена значительная сумма денег, — наконец произнес он. — Происхождение которой требует проверки.

— Значительная — это сколько? — я улыбался уже в открытую. Зло улыбался.

Он назвал сумму. Почти все монеты, которые я отдал Фоме.

— Деньги мои, — сказал я. — Я передал их ему в благодарность за помощь.

Дежурный поднял глаза.

— Вы можете подтвердить?

— Конечно. Сейчас и подтверждаю.

— В письменном виде.

— Как изволите. Давайте бумагу.

Это явно оказалось не тем ответом, на который он рассчитывал.

Мне подали лист, перо и чернильницу. Я коротко написал, кому, когда и за что передал деньги. Заодно указал, что нападение на дороге видел лично и готов дать показания.

Когда я подписался, дежурный стал читать заметно медленнее.

— Вы были тем самым попутчиком? — Поднял глаза он.

— Тем самым.

— Который всех там…

Он запнулся и снова посмотрел на девушек.

— Который защищал телегу, — закончил я за него. — Да. Но, сначала поговорим с Фомой, потом обо всем остальном.

Нас провели через узкий коридор. За первой дверью громыхнула цепь, за второй кто-то кашлянул. В конце коридора пахло холодным камнем и нечистотами. Типичный запах тюрем.

Фома сидел в небольшой комнате без окна. Не в настоящей камере — дверь не имела решетки, — но разницу оценить мог, наверное, только человек, которому разрешали эту дверь открывать. На лавке возле него лежал пустой кисет.

Увидев нас, старик сначала попытался подняться, потом неловко схватился за колено.

— Вы? Да как же это…

Я шагнул к нему.

— Сидите, Фома Евсеич.

Лицо у него было серым от усталости. На губах засохла кровь. Один рукав испачкан чем-то темным, на запястье хорошо различались следы от грубой веревки.

Я посмотрел на сопровождавшего нас стражника. Тот старательно изучал стену.

— Так, давай рассказывай. Что случилось? — спросил я.

Фома замялся.

— Дык… разбираться надо, сказали. Сначала про разбойников. Потом про деньги. Я как есть и рассказал. Что подвез вас. Что отбились вы. А они…

Он замолчал.

— Что они?

— Сказали, что татей возил.

Аня медленно выдохнула. Подошла к старику, присела возле него и осторожно взяла за запястье. Фома попытался отдернуть руку, но она удержала.

— Больно? — Она закатала ему рукав рубахи, покрытый кровью.

— Да не больно, барышня. Потерло маленько.

Маленько. Ну да, ну да. Кожа была содрана до мяса и не только на руке. Вся его рубаха была в темных пятнах.

Я почувствовал, как привычное уже раздражение уходит куда-то вниз, оставляя после себя холодную тяжесть.

— Мия?

— Возьми его за руку. Я вылечу.

— Кто допрашивал? — спросил я, взяв старика за другую руку. Вокруг его тела разлилось зеленое сияние.

— Да я почем знаю, ваша светлость? Один ночью. Другой утром. Потом еще приходили. Про деньги спрашивали. Я им все говорил. Где взял, есть ли еще… — Он с удивлением смотрел как рана на руке исчезает, сменяясь новорожденной кожей.

— Кормили?

Фома отвел глаза. Ответ я понял и без слов.

— Воду давали?

— Давали.

— Когда?

— Утром.

Я посмотрел на сопровождавшего нас стражника.

— Позовите начальника или того, кто сейчас его заменяет.

— Окольничий Петр Андреич отбыл к мэру…

— Тогда заменяющего.

Он исчез так быстро, что я даже не успел решить, действительно ли начальник отсутствует.

— Лечение закончено! — доложила Мия.

Я перевел глаза на Фому и убрал руку от его запястья. Он смотрел на меня… Даже не подберу точного слова.

Для него магия существовала рядом всю жизнь, но это совсем не означало, что он мог ею пользоваться или рассчитывать, что кто-то станет тратить силу на его ссадины.

Лена принесла со стоявшего в коридоре стола кружку и кувшин. Налила воды, подала старику.

Он пил мелкими глотками, придерживая кружку двумя руками. Я смотрел на него и вспоминал ночную дорогу. Как он укрывал нас дерюгой. Как достал угощение. Как искренне благодарил за спасение и считал, что оказал нам куда меньшую услугу.

Хороший мужик. Слишком хороший для подобного места. И я ведь понимал, чем может закончиться его разговор у ворот. Потому мы то и слезли с телеги. Но то, что для меня грозило потерей времени, для него кончилось побоями за крохотную сумму денег.

И дураком в этой истории был вовсе не Фома.

В комнату вошел полный мужчина в хорошо подогнанном мундире. За ним появился дежурный с книгой.

— Заместитель приказа, капитан Селиванов, — представился пришедший. — Мне сообщили, что возникло недоразумение.

— Возникло, — согласился я. — Вот человек, который сообщил вам о нападении. Вот следы на его руках. Вот моя расписка о деньгах. Хотел бы понять, на каком основании его держат здесь?

Капитан мельком посмотрел на Фому.

— А кто вы собственно?

Я протянул ему руку, на которой было два перстня. Родовой и перстень мага.

Капитан усмехнулся. Почти незаметно. Самым краешком губ.

— Вы граф не имеете отношения ни к управлению города, ни к разбойничьему призу. Так что, попрошу покинуть здание и все прочие ваши желания по письменному прошению.

— Вот значит как, — я осклабился. — По письменному прошению…

— Граф, прошу, — он вытянул руку по направлению к двери. — И попрошу сопровождающих графа так же покинуть.

Ну что ж… В эти игры можно играть вдвоем. Вот и пригодилось колечко.

Я посмотрел в ухмыляющеюся лицо толстяка и медленно полез за пазуху. Вытащил перстень наказуещего. Снял его с цепочки, надел его на палец и покрутил ладонью любуясь как бледнеют служивые.

— Повторяю свой вопрос. На каком основании его держат здесь? — я кивнул на Фому.

Капитан судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от перстня, и дрожащим голосом сказал:

— Процедура дознания, ваша светлость. При обнаружении нескольких погибших обстоятельства требуют…

— Требуют лишить свидетеля еды и связать ему руки?

— О применении ограничительных мер мне не докладывали.

— Сейчас докладываю.

Он сжал губы и со свирепым видом посмотрел на своего сопровождающего.