Наследие (СИ), стр. 18

Просто я впервые за долгое время никуда не бежал, никого не выслеживал и не ожидал каждую секунду нападения. Ну, почти не ожидал.

Мы выбрались из Мёртвых пустошей и были живы. Шли по обычному осеннему лесу к дороге, за которой находился город и это было хорошо. Просто хорошо.

Солнце висело совсем низко. Красноватый свет лежал на стволах широкими полосами, и казалось, что весь лес горит без огня. Вершины деревьев сияли, а внизу между кустами уже собирались синие сумерки. Где-то далеко закричала птица. Ей ответила другая. Сухой лист сорвался с клёна, долго кружился в золотом луче и лёг Ане на плечо. Она сняла его, повертела в пальцах и улыбнулась.

— Красиво здесь, — тихо сказала Лена.

— Ага, — согласился я.

В этом месте любые другие слова были лишними.

Мы с полчаса шли молча. Иногда лес раздвигался и открывал небольшие поляны. На одной трава доходила до колен и была усыпана белыми паутинками. В каждой висели капли недавней влаги, мерцавшие в закатном свете.

Мия неожиданно сообщила:

— До дороги один километр двести метров.

— Люди?

— На дороге обнаружен один транспорт, движущийся в сторону Новоиста. Расстояние от точки вашего выхода — три километра. Скорость низкая.

— Что за транспорт?

Перед глазами появилось изображение с дрона.

Обычная крестьянская телега, запряжённая одной лошадью. На козлах сидел мужик в потёртом тулупе и широкополой шляпе. В кузове лежали мешки, корзины и несколько открытых деревянных ящиков, покрытых дерюгой.

— Отлично, — сказал я. — Если выйдем на дорогу раньше него, возможно, подбросит.

И вслух:

— Дорога рядом и на наше счастье скоро проедет телега. Предлагаю немного прибавить шаг, чтобы мы вышки на тракт раньше.

Девушки повеселели.

Лес начал редеть. Под ногами появилась более сухая земля, заросшая низкой травой. Стало слышно, как где-то впереди поскрипывают деревья на ветру. Через несколько минут мы вышли к неглубокой канаве, за которой тянулась дорога.

Не тракт. Обычная просёлочная дорога. Две глубокие колеи, сухая полоса травы посередине и пологие обочины. Справа она уходила между плотно стоящих деревьев в сторону Новоиста. Слева скрывалась за поворотом и небольшим холмом.

Солнце уже еле выглядывало из-за верхушек леса. Облака над горизонтом снизу горели красным, а сверху становились фиолетовыми.

Я выбрался из канавы и осмотрел дорогу. Явно по ней часто ходили и ездили. Следы были свежие — телеги, подковы, человеческие ноги. Кто-то недавно прогонял стадо овец — по краю дороги сохранились многочисленные маленькие отпечатки. Ничего подозрительного.

Девушки выли из леса и мы, не торопясь, побрели к городу. Как я надеялся, на вид обычные путники.

Сумерки сгущались быстро. Солнце скрылось за лесом, но небо ещё горело. Дорога казалась светлой полосой между темнеющим лесом и холмами.

Минут через пятнадцать за спиной донёсся скрип колёс.

— Кто-то едет, — тихо казала Аня.

Мы отошли к обочине и обернулись.

Сначала показалась голова лошади. Невысокая гнедая кобыла неторопливо переставляла ноги и время от времени фыркала. За ней из-за поворота выехала телега. Колёса жалобно скрипели на каждой неровности.

Мужичок на козлах заметил нас издалека и придержал вожжи. Телега замедлилась и чем ближе он подъезжал, тем внимательнее нас рассматривал.

Мужик был лет пятидесяти. Невысокий, широкоплечий, с короткой серой с проседью бородой. На нём была домотканая рубаха, стёганый жилет и потёртый тулуп, наброшенный на плечи. На голове — широкая войлочная шляпа. Рядом с ним лежал короткий кнут, а под лавкой торчала рукоять топора.

Не такой уж и простой мужичок. Судя по всему, мог постоять за себя.

— Доброго вечера, люди добрые, — сказал он, остановив лошадь шагах в пяти от нас.

— И тебе доброго, хозяин, — ответил я.

Он, оценивающим взглядом из-под бровей, вначале осмотрел меня. Затем девушек. На Ане взгляд задержался чуть дольше, но без наглости. Скорее удивился, молодые девушки путешествуют ночью по дороге.

— Откуда ж вы такие взялись? — спросил он. — Из лесу, что ль?

— Из лесу, — не стал врать я.

— А чего там делали?

— Шли.

Мужик поскрёб бороду.

— Оно понятно, что не летели. А шли откуда?

Я улыбнулся.

— От дальней заставы в город. Заблудились немного. Хотели выйти к дороге раньше, да лес старый, тропы заросли.

Ответ его устроил не полностью, но хотя бы звучал правдоподобно.

— До Новоиста путь держите?

— Туда. Работу искать.

— Так темнеет уже. До города далеча, коли пешим ходом. А девки-то твои…Устали небось?

— Не девки, а жены, — поправил я.

Мужичок понимающе закивал и еще раз окинул меня взглядом задержав взгляд на пальцах.

— Жены… Хм… Оно понятно. Значит, обе жёны?

Лена подавилась воздухом.

Я мысленно вздохнул. Вот ведь деревенский Шерлок Холмс. Пять секунд посмотрел и всё определил.

— Обе, — согласился я.

— Понятно-о-о, — протянул мужик. — Ну ежель можешь прокормить. Видать не простой ты человек?

— Дык а кто нынче простой? — Развел я руками. — Писец я. Служил на заставе, токмо жалование там некудышное. Вот иду в город за работой.

— Это правильно. Мужик не может без работы, — одобрительно покивал мужичок. — А чего ж вы без поклажи?

— Ограбили, — спокойно ответил я.

Мужичок посерьёзнел и охнул.

— Разбойники?

— Не совсем. Вещей лишились по дороге. Вчера сделали привал. Проснулись, а вещей-то и нету!

Он снова оглядел нашу чистую одежду и обувь.

Я понял, что с легендой слегка переусердствовал. Ограбленные путники обычно выглядят хуже и не носят идеально сидящие сапоги.

— Хозяин, — сказал я, пока он не начал задавать новые вопросы. — Подбросишь нас до города? Заплатим.

— Да чего там платить, — отмахнулся мужичок. — Телега не моя спина, не переломится ж… Садитесь. Токмо места мало. Овощи везу.

— Мы не привередливые.

— Ну и ладно. Я Фома. Фома Евсеич. Из Михайловки, она вон там, за холмом. А вас как величать?

— Алексей. Это Аня и Лена.

— Добро. — Кивнул Фома. — Забирайтесь. Токмо на корзины не наступайте, там помидоры. Жёнка мне голову оторвёт, коли подавлю.

Мы обошли телегу.

В кузове действительно было тесно. Пять мешков картошки, несколько корзин с морковью, свёклой, капустой и репой. В деревянных ящиках лежали помидоры, лук и яблоки. Сзади был привязан бочонок.

Фома Евсеич быстро переложил несколько корзин и освободил для нас место на сложенной рогоже.

— Девок-то в середину сажай, — посоветовал он мне. — По краям трясёт больше.

Мы устроились. Аня села, прислонившись ко мне плечом. Лена разместилась напротив, подтянув ноги.

Телега тронулась.

Скрип колёс теперь казался громче. Под нами шуршали сухие мешки и поскрипывали корзины стоящие рядом. Гнедая лошадь неторопливо шла по дороге, время от времени мотая головой.

— Зорька! — прикрикнул на неё Фома. — Ты чего плетёшься? Ночь ждать не станет.

Лошадь фыркнула и продолжила идти с прежней скоростью.

— Характерная, — добродушно пояснил нам мужичок. — Коли сама не хочет, хоть оглоблю о неё сломай. Зато умная. Домой без меня дорогу найдёт.

— Давно в город ездите? — спросила Лена.

— Да почитай всю жизнь. — Он почесал затылок. — С отцом ездил, потом один. В базарный день везу чаво уродилось. Наутро продам, к вечеру домой. Оно раньше проще было, а сейчас за место на рынке плати, за въезд плати, за весы плати. Скоро, поди, за воздух брать начнут.

Ничего не меняется. Ни мир, ни государственный строй, ни наличие магии не способны победить налоги.

— Урожай хороший в этом году? — спросила Аня.

Вот умеют женщины с ходу найти тему для разговора с любым человеком. Фома оживился.

— Да как сказать, мило-я. Картошка уродилась. Во какая.

Он повернулся и на ощупь вытащил из мешка клубень размером почти с кулак.