Наследие (СИ), стр. 19
— Видала? Вот то-то же! А свёкла мелкая. Дожжей мало было.
— Дождей, — тихо поправила Лена.
— Их самых. Дождей. Весной вода стояла, летом всё высохло. Морковь тоже так себе. Капуста зато крепкая. Жёнка говорит, за всю жизнь такой не видала. Один кочан чуть не в ведро размером. Я ей говорю: «Матрена, ежели сама вырастила, так сама и ташии». А она мне половником по спине.
Фома захохотал.
— Любит значит, — сказала Аня.
— А то! Сорок лет вместе. Коли день не отругает, я уж волноваться начинаю. Может, заболела.
Лена прыснула. Фома Евсеич был явно доволен внимательной аудиторией и продолжил:
— Я вообще нынче больше на яблоки надеялся. Яблок в саду полно было. А потом эти… как их… гусеницы мохнатые пришли. Аспиды натуральные! За две ночи половину листвы сожрали. Я к старосте: «Егор, зови мага». А он мне: «Маг денег просит». Я ему: «Так дай». Он: «Нету». А сам новую крышу на доме кроет! Нету у него. Ага. Как же!
— И что сделали? — спросила Лена.
— А ничего. Дымом их. Дымом. Жёнка трав каких-то в костёр накидала. Я думал, вместе с садом сгорим. Дыма было — вся деревня кашляла. Зато гусеница ушла.
Он довольно хлопнул ладонью по колену.
— Вот оно, народное средство, — сказал я.
— А то! Эти ваши маги, конечно, люди дюже полезные. Но пока его дозовёшься, пока цену с ним справишь, пока он из города свою задницу привезёт — урожая уже нет. Съедят! А Матрена у меня быстрая. Взяла, дыму напустила и готово.
Телега подпрыгнула на яме и корзины жалобно скрипнули.
— Осторожней, Фома Евсеич, — сказал я участливо. — Урожай подавишь.
— Да я-то осторожен. Дорога виновата. Весной размыло, так никто и не починил. Староста говорит, после сбора налогов камень привезут. Налоги уже собрали. Камня нет. Видать, пешком идёт.
Моя внутренняя жаба одобрительно квакнула. Человек правильно говорит. В любом государстве есть три вечные проблемы: налоги, обещания чиновников и ямы на дорогах.
Небо постепенно темнело. Закатная полоса на западе стала узкой и кроваво-красной. Над землей уже поднимался лёгкий туман. В низинах он лежал белыми лоскутами, а вдоль канавы вытягивался длинной призрачной рекой.
Фома, не прекращая разговор, полез под лавку и вытащил небольшой глиняный кувшин.
— Молока хотите? Голодные небось?
— Хотим, — сразу сказала Аня.
Фома передал кувшин назад и следом достал завёрнутый в чистую холстину каравай ржаного хлеба.
— Берите. Свежий. Утром жёнка пекла.
— А вы сами? — спросила Лена.
— Да у меня ещё есть. Берите, берите. В городе всё равно хлеб покупать буду. Этот Марфа, дочка моя, мне в дорогу сунула, словно я неделю еду.
Хлеб был ещё мягким и пах печью. Я отломил большой ломоть и передал Ане. Второй Лене. Сам взял третий. Молоко оказалось холодным, густым и удивительно вкусным. Я сделал несколько глотков и передал кувшин Ане. Она пила медленно, прикрыв глаза.
Вот что человеку для счастья надо?
Тёплый хлеб. Холодное молоко. Телега под пятой точкой.
— Спасибо, Фома Евсеич, — сказала Аня. — Очень вкусно!
— На здоровье. Ребёночку полезно.
Она замерла с кувшином в руках.
— А вы откуда…
— Да видно ж, — удивился мужичок. — Я пятерых вырастил. Теперь внуков семеро. Жёнка по походке определяет, когда баба ещё сама не знает. А у тебя уже заметно, ежель приглядеться.
Он снова повернулся к дороге.
— Мальчик, — уверенно добавил он.
— Почему мальчик? — спросила Лена.
— Потому что живот острый.
— Живота ещё почти нет.
— Вот и говорю — острый, — невозмутимо ответил Фома.
Железная деревенская логика и спорить бесполезно.
Мы доели хлеб. Фома забрал кувшин, сделал несколько глотков сам и спрятал под лавку.
— А в Новоисте чего нового? — спросил я.
— Да что нового… — протянул он с удовольствием человека, наконец дождавшегося вопроса о самом интересном. — Говорят, мэр опять цену за место на рынке поднять хочет. Купцы ругаются. Ещё портал магитеский, который у мэрии, так толком и не починили после нападения весной.
— Да вроде починили ж, — сказала Лена.
— Так починили, да не совсем. Работает через раз. На той неделе купец один заходил — половина товара в Тире вышла, а половина тут осталась. Хорошо, что сам цельный вышел. А то был случай…
— Это неправда, — сообщила Мия. — При нарушении пространственного перехода разделение материальных объектов невозможно. Вероятно, товар не был полностью помещён в активную зону.
— Не мешай человеку рассказывать, — мысленно попросил я и ухмыльнулся. — Он, как художник, так видит!
— Я всего лишь уточнила.
— … так вот, — продолжал Фома, — вышел один мужик без штанов.
— Почему без штанов?
— А кто ж его знает? Зашёл в штанах, вышел без. Маги говорят — переход не виноват. А жена его говорит — виноват кабак перед порталом. Она его потом по всей площади веником гоняла.
Фома захохотал.
— Ещё слух идёт, что в городе наказующие появились, — продолжил он. — Не простые, а столичные. Ищут кого-то.
— Кого ж? — осторожно спросил я.
— Да кто ж знает. Одни говорят, беглого мага. Другие — душегубов наемных. Третьи — графского сына, которого синоби украли.
Я едва не поперхнулся. Нет, слухи — удивительная вещь. Никто ничего не знает, но общая картина уже всем понятна.
— Ещё купца Троекурова опять в городе видели, — продолжил Фома.
Лена мгновенно перестала улыбаться.
— И что о нём говорят?
— Да ничего плохого. Богатый, гутарят, человек-то. Дочку, сказывают, в столичную Академию определил. Магесса она. Цельных двух стихий. Подвезло ему с дочей-то!
Я закрыл глаза и спросил:
— А чем же, Фома Евсеич, этот купец так знаменит, что о нем все говорят.
— Ну как же, — он пригладил бороду. — Я ш говорю. Доча у него магесса… двух стихий. Почитай нечасто это случается. А купец-то, гляди, мне знакомый. Я, чай, у него в возчиках был в прошлом годе!
Ах вот оно что. Тесен мир.
— Грят еще, что доча у него жениха нашла! Аж цельного графа! — Он поднял указательный палец. — Шустрая. Но без шустрости так и осталась бы в девках.
Лена стала стремительно краснеть.
— Но гутарят что энтот граф, страшный человек!
— Почему страшный? — с самым невинным выражением спросила Аня с улыбкой глядя на меня.
— Так говорят, людей пачками режет, — доверительно сообщил Фома. Девушки изо всех сил старались не засмеяться. — На дуэлях зверствует!
Вот жжешь!
— А кто тебе это рассказал? — спросил я.
— Дык, брат жёнкиного племянника в городе работает. При конюшнях. Он всё знает.
Разумеется. Самый достоверный источник информации.
— А ты что так интересуешься? — Фома оглянулся.
— Просто любопытно.
— Любопытство оно полезно. Только не всегда. У нас вон Семён любопытный был. Полез смотреть, как маг землю в колодце двигает. Так без бровей остался.
— Почему?
— А кто его знает. Маг земляной был. Но брови спалил.
Фома пожал плечами. Через некоторое время он снова перешёл на урожай. Рассказал, что рожь в этом году мелкая, зато овёс крепкий. Что сосед Митрофан посеял новую репу, семена которой привезли из самой Чины, а она выросла горькая и теперь Митрофан кормит ею свиней. Свиньи тоже недовольны.
Потом переключился на деревенские новости.
Старостина дочь сбежала с мельниковым сыном. Староста обещал энтого сына утопить, но потом выяснилось, что дочь беременна, и теперь готовили свадьбу. Кузнец третий месяц спорил с женой из-за новой помощницы. Поверянного от города в деревне не было, но свадьбу должен был проводить староста, который одновременно был отцом невесты и главным противником брака.
Ситуация сложная. Почти политическая. Аж бы чего не произошло!
— А в самом городе говорят, будто скоро ярмарка будет, слышь, — продолжал Фома. — Не обычная, а большая. С заморскими купцами. Мэр уже велел улицы возле площади подмести.