Путь Строителя 18 (СИ), стр. 37

Во дворе у старосты Тележка сама развернула прицеп и попятилась, причем последние полметра ползла по чуть-чуть, а по ее довольной морде ясно, что встала она не абы где. И у тундука она парковалась подальше от греха, и сдается мне, инструкцию эта свинья выучила получше моего.

Корш на это полез в сумку за своей десятисантиметровой линейкой и, присев у колеса, двинулся к дому под печной трубой, откладывая отрезок за отрезком и беззвучно шевеля губами. Я невольно считал вместе с ним, и гостья с прицепа тоже следила не отрываясь. На тридцатом прикладывании деревяшка уперлась в стену впритык, щелочки не осталось ни одной.

Корш выпрямился и с явным уважением посмотрел на Тележку, а та приняла это как должное. Печная труба, строго говоря, к открытому пламени не относится, но спорить с ними обоими я сейчас не возьмусь, у них численный перевес, а я к тому же с дороги.

В доме за стол сели староста с Гердой, а Гундар остался у двери и замер, хозяйка расставила кружки с отваром, а охотники устроились на лавке у стены.

Кейн держал корзинку на коленях обеими руками, благо сидя штаны никуда не денутся, а Вельт наконец отставил свой стаканчик подальше и впервые с самого улья расслабил плечи.

Корш сел ровно напротив меня, и пока был слишком занял какими-то чертежами или записями, так с ходу и не разберешь. Староста едва заметно повел подбородком в сторону охотников, и Кейн, который только этого и ждал, подался вперед вместе со своим сокровищем.

— Значит, сварили мы этого супа полный прицеп, — начал он. — А тут мертвые как полезут из леса, видимо-невидимо! Волков тьма, и медведь даже был! Встали кругом и смотрят. А Рей хвать горшок в охапку и ка-ак швырнет его в самую гущу!

Корш сразу приостановил записи и медленно поднял на меня немигающий взгляд, а я сразу принялся изучать, почему это у старосты в доме так потолок скрипит, может починить что надо.

— Громко сказано, — буркнул Вельт. — Уронил подальше.

— И горшок этот в сугроб нырь, с головой, и тишина! — Кейн так возмущенно развел руками, что корзинка поехала с колен, и ловить ее пришлось Больду. — А этот стоит и говорит, пристрелочный, мол!

— А я поклажу собой накрыл, — с гордостью вставил Больд, но его никто не услышал.

Корш не шелохнулся, а я отыскал в потолке доску, которая сидит чуть ниже соседних, и разглядывал ее так пристально, что та, по-моему, засмущалась.

— Ну а Вельт стреляет, — подхватил Кейн, отобрав у Больда свои пирожки. — Первая в лунку, и с концами. Я ему говорю, ниже на палец…

— Это ты мне после первой выдал, — огрызнулся Вельт.

— Вот! А вторая по глазури чирк, и мимо. Зато третья как раз туда, куда я велел, и как жахнет!

На этом месте Герда мельком глянула на мужа, но лицо у старосты не дрогнуло.

— Третью я пустил, куда сам решил, — отрезал Вельт.

— Ниже на палец! — Кейн торжествующе ткнул в его сторону пирожком, которого, готов поклясться, секунду назад у него в руке не было.

Сучок в одной из потолочных досок выпал, и в дырку виден чердак, это я для себя отметил и заодно прикинул, чем заткнуть, лишь бы на Корша не смотреть.

— Тут-то мы и дали деру! — Кейн от избытка чувств откусил от пирожка половину и продолжил уже с набитым ртом. — Больду ногу прокусили, он на колено сел и говорит, бегите, я их задержу…

— Не так было, — прогудел здоровяк.

— А как?

— Я велел бежать не от них, а от меня, — с достоинством поправил Больд и разгладил то, что уцелело на подбородке.

— Ну и Тележка ему в бороду зубами! — обрадовался Кейн. — И ходу!

— Не всю дорогу, — нахмурился Больд. — Сперва я ногами тормозил.

— Две канавы за собой оставил, — подтвердил Вельт, — а дальше уже на бороде, как на санях.

Над печкой из щели между досками свисает клок пакли, и в него я вцепился глазами намертво, а про себя порадовался, что Дагна этого рассказа не слышит, иначе одними облаками Тележка бы не отделалась.

— А Рей наверху, на крыше прицепа! — Кейн развернулся к старосте, чтобы тот ничего не упустил. — Хреначим, значит, по лесу, полна телега супа, и все горшки внутри звенят, а у этого еще один между коленями, и он из него ложкой прямо в них мечет! Первым кабана какого-то на кошачьих лапах…

— Рысехряка, — вырвалось у меня, и я тут же пожалел, что раскрыл рот, взгляд у Корша от этого слова, кажется, совсем окаменел.

— А потом сосну! — Кейн аж привстал, и Больд заранее подставил ладони. — Прямо через дорогу положил, вся погоня об нее и встала!

— Целился он не в сосну, — сдал меня Вельт.

— Вообще-то была такая задумка, — отметил я, не отрываясь от пакли.

Мимо я тогда ушел на добрый метр, но знать об этом Коршу ни к чему, а он все сверлил мне переносицу, и терпеть такое невмоготу, пора пускать в ход тяжелую артиллерию.

— Глянь, гвоздь кривой, — показал я в угол потолка.

Глаза Корша на долю секунды против воли метнулись вверх, его путь на такие вещи срабатывает у него раньше головы, но тут же вернулись ко мне и стали еще злее прежнего.

— А как на ухабе тряхнуло! — вклинился Кейн. — Ложка с супом фьють, и прямиком к люку, а там горшки! А Рей ее варежкой хвать, на лету!

Прием он изобразил на пирожке, и тот прошел в воздухе ту же дугу.

Веко у Корша дернулось разок и замерло, а такое пострашнее любого крика.

— Так в инструкции про ложку ни слова не было! — не выдержал я, и Корш, не сводя с меня глаз, молча дописал на дощечке новый пункт.

Потолок здесь, на беду, сделан добротно, и дефектов в нем больше не находится, а охотники к этому моменту довезли рассказ до горячего источника, и запал у них кончился вместе с дорогой.

Староста повернулся ко мне, а у него это означает приглашение. Выводы я выложил коротко и без ложек, от языков тумана, между которыми забрели егеря, до волков, которые дали задний ход, едва под лапами потеплело. Про то, что мертвыми кто-то правит, тоже упомянул, хоть и с оговоркой, на это пока намекает только наш самодельный компас, который я когда-нибудь обещал обязательно показать.

— Сколько у нас времени? — подал голос староста, и стало ясно, что ради этого вопроса нас сюда и позвали.

— Не знаю, — признался я, да и охотники развели руками. — Снег нам попался раньше срока, значит, кромка ползет навстречу, а сколько она проходит за день, мерить было некогда. Одно точно, пока земля не промерзла, мертвым сюда хода нет.

Добавить к этому было нечего, Кейн перестал жевать, а староста смотрел куда-то сквозь стену, на север, и что он там видит, спрашивать я не решился.

А Корш все так же меня гипнотизировал, и спрятаться от него можно разве что под лавкой, так что взгляд сам удрал вниз, по столешнице, и наткнулся на кое-что поинтереснее.

У локтя старосты лежит костяной нож с изломом посередине клинка, а внутри Основа бежит по кругу и вырваться не может, наружу не просачивается ни капли, и видно это с моего места. А замкнутое кольцо без потерь для инженера штука почти неприличная, в прошлой жизни ток по такой петле гоняли годами, только держать ее для этого приходилось в лютом холоде, а здесь такая преспокойно греется рядом с кружкой отвара.

Рука без спросу потянулась через стол, но староста оказался быстрее и накрыл нож ладонью.

— Завтра. К тебе гости. — коротко мотнул он головой.

Кто именно, уточнять он не стал, пальцев с рукояти не убрал, и разговор на этом, как я понял, закончился.

— Ну ладно, я к свинье, под навес, — я поднялся из-за стола и с хрустом размял спину.

Все разом переглянулись, а Герда открыла рот, но староста только моргнул, и что она собиралась сказать, я так и не узнал. Устали люди, немудрено, у них пчелиная тревога посреди бела дня, у нас двухдневный марш-бросок, задерживать я никого не стал и пошел к двери.

Стоило Гундару посторониться, как над головой протяжно заскрипел потолок, а с балки мне за шиворот посыпалась труха. По крыше что-то тяжело переступило и затихло, и сомнений тут никаких, свояченица одолела отмеренные линейкой три метра одним перелетом и устроилась у самой трубы, в тепле и со всеми удобствами. Теперь в потолок смотрел и Корш, и отрываться не торопился, а я отряхнул воротник и понял, что отдых может отложиться, нашлось-таки что чинить.