Путь Строителя 18 (СИ), стр. 38
Новый ряд ячеек работяги дотянули еще затемно, и с рассветом принцесса обошла их по кругу, пробуя усиками каждую стенку. Сота поднимается посреди башни, прямо на сердце, оно гудит под воском ровно и едва заметно пульсирует, а по граням от него то и дело пробегают искры. Точно такая же стоит у матери в нижнем зале, разве что эта пока поменьше, и кто бы мог подумать, что ее можно вырастить настолько быстро. Основы уходит серьезно, там ее отмеряют по капле, лишнего не выпросишь. Здесь же можно не экономить, сердце под боком, хотя в каждую ячейку поместится взрослый воин.
Основа сочится наружу через недоделки, а ее все равно остается с избытком. Крошки с пола и те подбирает всего один чистильщик, и к полудню он обычно уже спит.
Нижний ход в улье не любят, пчелам он ни к чему, проложен под человека. Пользуется им один отмеченный и шумит при этом сам с собой. Матери она на это жаловалась, а заделать ход работягам так и не приказала.
«В окошке расшатался камень», — отчитался утренний обход.
«Оставить как есть, это хозяйство Рея».
Таких дыр снаружи несколько, заткнуты они кое-как, а за ними между двумя стенами тянется пустое место шириной в рабочего. Отмеченный всякий раз смотрит туда виновато, и в картинках у него там доверху навалено чего-то мелкого. У роя на такое лапа бы не поднялась, пустого места роду всегда не хватало, в нем живут.
Соты с медом светятся вокруг до самой крыши, и у летков уже началась обычная толкотня, нагруженные протискиваются внутрь, а наружу лезут налегке. Поле у башни люди перекопали под свой ров, медоноскам теперь одна дорога, к лесу, и ноша у многих тощая.
«На краю леса брать нечего. Что не отцвело, побил иней», — замыкающая сдала свою долю и села чиститься.
Посылать их глубже в чащу принцесса пока не хочет, медоносок у нее не так много, чтобы ими разбрасываться.
Проведать корзину она выбралась наверх через проем в крыше. Дел хватает и тут, на коньке после сестры недостает нескольких пластин, садилась та довольно грубо, и двое работяг лепят туда восковые заплатки.
Под свесом в это время менялся караул, прежние часовые передавали новым всё, что накопили до утра.
«Ночь тихая, чужих не было. Медоносок от корзины отогнано одиннадцать», — старший выложил счет и к нему картинку каждой нарушительницы, двух принцесса опознала.
Подарок стоит у проема под охраной, трое воинов сидят вокруг мордами наружу. Отмеченный вручил его хозяйке в лапы, а в роду такого не водится, там всё общее, так что обычаи она перенимала у людей. Выходит, что его положено выставлять напоказ и беречь, а виднее крыши места в улье нет.
Вчера у отмеченного мелькала насчет корзины еще какая-то картинка, что-то про землю и про лапы работяг, но принцесса в тот момент сидела в цветах по усики и досматривать не стала. Почему-то очень уж приятно оказалось получать такие подарки…
«Синие текут, дайте снять, пропадает же», — к посту подобралась медоноска и потянулась к стеблям, но часовой загородил дорогу.
«Подарок не трогают», — щелкнула принцесса, и медоноска улетела к опушке ни с чем.
Цветы, надо признать, ведут себя достойно, синие за ночь повесили головки, а желтые лохматые сомкнули лепестки и прилегли на край. Поник даже куст, пыльцу которого не берут и с голоду. Кланяются, стало быть, и такая вежливость ей по душе, поначалу они торчали кто куда и никого не уважали.
С конька видно всё человечье гнездо, и устроено оно почти правильно, тот же улей. Работяги с рассвета роют землю и таскают ее на себе, воины ходят по стене и катают по ней большие луки на колесах. Накануне всё это оружие зачем-то глядело на ее дом, и об этом она еще подумает.
Щелкать люди не умеют, для этого они держат громкого здоровяка с голой блестящей макушкой, он не главный, но стоит ему пройти вдоль рядов и пошуметь на каждого, как копать начинают заметно быстрее.
Не хватает гнезду только королевы, главный у них есть, приказы раздает исправно, а яиц не несет. Откуда тогда берутся новые работяги, принцесса не понимала долго, пока не увидела, что их доставляют на повозках уже взрослыми. Мелкие шумные личинки у людей тоже водятся, а проку от них никакого, бегают без присмотра где попало, убыток, понятно, но хозяйство чужое.
С дальнего края гнезда, где обосновался отмеченный, всё утро валит дым. Ветер гонит его над крышами к башне, и медоноски у летков сбиваются и садятся не с первой попытки.
Дым роду враг, и принцессе он не нравится до зуда в жвалах, но в образах отмеченного эта гарь и ее стена всегда рядом, без одного не будет другого, так что приходится мириться.
Сигнал матери был готов мгновенно, оставалось подыскать картинку почернее, но затылок напомнил о вчерашнем раньше, чем она додумала. С жалобами теперь строго, дым, если по совести, проверки не выдержит, а сестра по-прежнему греется у трубы на крыше главного. Да и заботу она видит, не слепая.
«У ворот снова эти двое», — сообщил часовой, хотя его никто не просил.
Девка несла к насыпи узелок с едой, парень держался рядом, и на полдороге она встала к нему спиной, сложила лапы на груди и задрала подбородок. Тот обогнул ее, чтобы заглянуть в лицо, но она крутанулась следом, и перед ним опять оказалась коса.
Потом парень пошумел, забрал у нее узелок и потащил сам, а она и не шелохнулась. Тогда он сбегал куда-то внутрь, принес яблоко и лишь после этого наконец увидел ее лицо.
«Сладкое засчитали», — подвел итог все тот же часовой, и ему напомнили про поле.
Похожее принцесса наблюдала отсюда уже пару раз и давно записала себе, что у людей отвернуться значит обидеться, а позу переняла тогда же.
У парня внутри переполох, он понятия не имеет, чем провинился, и заранее готов тащить что угодно и куда покажут. А у девки никакой обиды не нашлось вовсе, ей всё это в радость, и она еще прикидывает, сколько раз он успеет сбегать до полудня.
Причем ни щелкать, ни приказывать ей не понадобилось, в роду так не умеют, и зря. Получается, обижаться прикольно, и принцессе занятие тоже по вкусу. Она это не выдумала, а вычитала из чужой головы, тут всё честно.
Мать велела научиться разговаривать с отмеченным, а дочь давно умеет по-человечьи, то есть спиной, просто старшим этот язык пока не дался. Сработало, кстати, пусть и небыстро, просидеть так пришлось до холодов, зато под конец он принес целую корзину.
«Из леса охотники, добычи нет», — дозорный сам удивился своему докладу.
Раньше эти возвращались из чащи с дичью, и кровью тянуло еще от опушки. Теперь шестеро несут вдоль рва бревно, следом двое волокут по вязанке веток, а пахнет вся цепочка смолой.
Дерево род знает, в лесу такое хлещет всё, что пролетает рядом, и сбитое пожирает, ее воинов оно бы не пощадило. А тут едет мимо башни простыми дровами и даже не дергается.
В образах у охотников одно и то же, горка рыжих монет, которую отсыплют им за бревно. Ствол у них уже поделен на гнутые пластины под повозки и на плечи больших луков со стены. Ветки тоже не пропадут, с них сплетут корзины или что-нибудь еще.
Нового гостя караул заметил, когда тот едва показался из ворот.
«К нам старый человек.», — передали из-под свеса.
Обычно мимо улья проходят быстро, а этот встал внизу и принялся разглядывать корзину. В голове у него одни корни, там они уже рассажены вдоль ее стены, и картинка эта принцессе не понравилась, подарки на земле не держат.
Любовался он недолго, потом лапа нырнула в мешочек, и в часового под свесом попал тяжелый липкий ком.
Орал старик так, что на насыпи побросали лопаты. Судя по его картинкам, полосатые идиоты мучают своих же друзей, которые собирались кормить их всю зиму и за это угодили на крышу, на ветер.
Второй ком лег между воинами у корзины, третий размазало по свежей заплатке, и чинить конек стало некому. Четвертый нашел медоноску, которая возвращалась с пустыми лапами и вообще держалась в стороне.
«Чем он бьет?» — оружие принцессе незнакомо.