Путь Строителя 18 (СИ), стр. 36

Из-под свеса крыши высыпали пчеловоины, но на гостью не бросились, повисли над коньком и растерянно загудели, своя ведь, королевской крови.

— Не стрелять! — заорал я и побежал вперед, размахивая руками. — Свои! Это родня!

Слышно меня, понятно, не было никому, рог перекрывал всё, и я прикидывал, успеет ли хоть один болт сорваться, прежде чем на частоколе разберутся, что к чему. Пчела на крыше, между прочим, и в ус не дует, благо их у нее целых два, сидит себе и смотрит вниз, в широкий проем посередине ската, который когда-то оставили с расчетом на тещины габариты.

А из проема тем временем показалась голова, следом лапки, и на черепицу выбралась наша принцесса. Рядом со старшей она смотрится совсем крохой, едва ей по грудь, и вылезла она, судя по всему, разбираться, кто тут посмел садиться на ее крышу без спроса. Усики у нее встопорщились, а гул начался такой возмущенный, что даже рог на башне на секунду запнулся.

Старшая неторопливо подняла переднюю лапу и отвесила сестре смачный звонкий подзатыльник с оттяжкой, по всем правилам, так что хлопок разнесся над полем и долетел, наверное, до самого леса. Младшая присела на черепицу, и гул ее тут же оборвался.

И пока до кого-нибудь доходило, что здесь вообще произошло, старшая оттолкнулась от конька и тяжело полетела обратно. Землекопам пришлось снова падать, а она опустилась на крышу прицепа, и рессоры встретили ее страдальческим скрипом. Тележка обреченно выдохнула и даже оглядываться не стала.

Стало так тихо, что снова слышно, как гудит столб силы. Расчеты на частоколе застыли, так и не дотянув тетивы, а работяга, который нырял под телегу, высунулся наружу и поинтересовался у колеса, всё ли уже. Наша принцесса все еще сидела на черепице, потирая лапкой затылок, и впервые на моей памяти глядела не в сторону, а прямо на меня.

А, так вот зачем ее послали… Я же сам королеве жаловался, мол, дочурка меня кормой встречает, непорядок. Теща, выходит, сделала выводы и отправила старшую дочь за два дня пути, чтобы та вправила младшей мозги от лица всей семьи. Воспитание у них, что ни говори, поставлено, без лишних разговоров и с доставкой на дом.

Неловко вышло, наболтал я, а влетело ей. Зато и мне наука на будущее, пчелы всё понимают буквально и исполняют быстро, так что с ними надо поосторожнее. А от прицепа я тихонько отошел подальше, сверху на меня смотрят с каким-то нехорошим интересом, и версия про проверку уже не кажется мне такой надуманной…

Караульные наконец разобрались, кто здесь кому родня, и с частокола замахали руками, мол, отбой. У баллист нехотя ослабили тетивы, и вагонетки покатили орудия обратно.

Младшая так и сидит ко мне нужной стороной, и упускать такой случай глупо, второго раза можно и не дождаться.

Я вернулся к Больду и попросил корзину. Здоровяк легко протянул ее на вытянутой руке, а я принял двумя и все равно присел, цветы-то сидят в родной земле, а ее там с полгрядки.

До башни я доковылял с этим богатством и встал у подножия, рядом с черепками, которые обронила тут старшая.

— Это тебе, — пропыхтел я, подтягивая корзину поближе, и колокольчики над краем согласно закивали. — Еще с ухода собирался. А подзатыльник, если что, не от меня, я даже не жаловался, в общих чертах рассказал.

Помедлив, принцесса снялась с места и спустилась, но не к подарку, а ко мне, лицом к лицу, без всяких полуоборотов через плечо. Усики для начала ощупали косматку, а потом она обхватила край корзины передними лапками и сама взяла ее у меня из рук.

Удержать такую тяжесть ей было не по силам, и сверху слетели двое пчеловоинов, чтобы подхватить ношу с боков, потом присоединилось еще десятка три. Покачиваясь, вся процессия поплыла обратно на крышу, где принцесса сунула голову в колокольчики и кажется, подарок ей пришелся по вкусу. Вопрос только, как бы ей так сообщить, что цветы эти надо еще сажать вокруг башни. Хотя, может, пчелохорги справятся, копать они умеют, а удобрение уж сам принесу, ладно.

С прицепа за всем этим наблюдала старшая, и раз жвалы у нее молчат, урок, видимо, признан усвоенным.

Пока я торчал у башни, поднялись и северные ворота, и оттуда повалил народ, на этот раз не по тревоге, а прямиком к нам, и ждали нас тут явно не первый день.

— Взяла! — ахнули в первых рядах, и кто-то восхищенно присвистнул.

— А я говорил, Мульб врать не станет, — веско отозвался сосед. — К весне обернется, вот увидишь.

— Да погоди ты с пророчествами, вернулись же! — баба в переднике полезла вперед, раздвигая мужиков локтями. — А ты с той ночи, как на севере полыхнуло, ходил сам не свой и всем рассказывал, что там уже всё!

— Так я ж с надеждой! — обиделся мужик.

В кого должна обернуться принцесса, мне и знать не хочется, а вот ночь на севере интереснее. Получается, пристрелочный наш отсюда разглядели, и все это время, пока мы ползли домой, деревня косилась на лес и гадала, чего оттуда ждать, нас или наоборот.

Хорг добрался до меня первым, хотя шел, судя по выражению лица, вовсе не ко мне, а куда-то по своим делам, просто я неудачно оказался у него на дороге. Остановился он вплотную и, не говоря ни слова, постучал мне костяшкой по лбу, так он обычно проверяет опалубку на приемке, нет ли внутри раковин.

— Звенит, — прислушался он и удовлетворенно хмыкнул. — Значит, целый.

Приемка, стало быть, пройдена, брака не выявлено, хотя после такой прогулки я бы на его месте простучал еще и затылок, пустоты там вполне могли завестись. Но Хорг уже зашагал обратно к валу, по дороге набирая полную грудь воздуха.

— А вы чего встали, бараны⁈ Плиты сами себя не поставят! — загремел он на весь вал, и голос, который, по словам стражника, пропадал у него на целые сутки, вернулся, похоже, весь, да еще с запасом.

Дагна пробилась сквозь толпу с молотом в руке, видать, как схватила его по тревоге, так и забыла положить, и встала перед Больдом. Хромоту она увидела сразу, а потом взгляд ее поднялся выше и остановился на бороде, которая после свиного волока заметно поредела и топорщится теперь клочьями.

— Кто? — коротко бросила она, а свободной пятерней сгребла его за рукав.

Больд промолчал и виновато покосился на свинью, а та как раз уставилась куда-то в небо над лесом и разглядывала что-то до того увлеченно, что и уши навострила туда же. Дагна тоже повернулась к ней и недобро прищурилась, так что любоваться облаками Тележке придется долго. Но так-то несправедливо, свинка ведь спасла Больда, пусть и могла бы схватить его хотя бы за капюшон или за ту же ногу. Борода, видать, просто показалась ей вкуснее.

Кейн за это время успел дважды пройтись насчет своих штанов, толпа каждый раз покатывалась со смеху, а потом он вдруг осекся на полуслове.

Причину долго искать не пришлось, чуть в стороне стоит Вивия в своем цветастом платке и прижимает к себе накрытую полотенцем корзинку, а сладким оттуда тянет так, что даже Тележка ненадолго бросила свои наблюдения.

Свободной рукой Кейн так и держал восковой стаканчик, который он два дня не мог выбросить. Теперь он разжал пальцы прямо на ходу, и принял у Вивии корзинку, а на объятия ничего не осталось, в левой подарок, правая на штанах, и что из этого отпустить первым, для него, подозреваю, неразрешимый вопрос.

Последним из ворот вышло начальство, и Корш, как же без этого, с дощечкой под мышкой. Обниматься ни один не полез, староста оглядел нас по очереди и на прицепе с пассажиркой застрял надолго.

— Ко мне в дом, — кивнул он. — Быстро обсудим, и отдыхать.

Стражник у ворот на полном серьезе засомневался, записывать ли пчелу в прибывшие.

— Родня, — отмахнулся я. — Погостит и уедет, наверное.

Корш пристроился у моего локтя, уголек у него наготове.

— Инструкцию соблюдали? — уточнил он, не поднимая глаз от дощечки.

— Обижаешь, начальник! От первого до последнего пункта!

— Ну, я не сомневался, — выдохнул Корш и сделал пометку, а я искренне надеюсь, что в инструкции были пункты насчет допустимых нарушений в случае экстренного побега. Где-нибудь в той половине, которую я прослушал.