Путь Строителя 18 (СИ), стр. 35

— Кто такие? Откуда? — наконечник уставился Кейну точно в пряжку.

— С севера, — он шагнул вперед, и пояс у него тут же поехал вниз. — Охотники, свои. Это мастер Рей, это Больд, а это…

— А чего у тебя штаны падают? — подозрительно прищурился караульный.

— Пчелы, — коротко бросил Вельт, и тот, к моему удивлению, полностью удовлетворился таким объяснением.

— Но… — стражник захлопал глазами, пытаясь хоть как-то сопоставить одно с другим, вот только неопытному пороговчанину это может быть не по зубам.

— Пропусти, дурень, это ж Рей! — хохотнул другой стражник, а остальные на него зашикали, мол, зачем комедию такую рушишь, но тот не обратил на них внимания. — С возвращением! А ров-то, видал? Замкнули, до самой реки, четвертого дня последний кусок докопали. Хорг потом сутки голос не мог найти.

Раз моя четверть потянула на четыреста с лишним, весь круг выходит километра на полтора, а то и все два, и вырыли его, пока мы ходили к Пустоте и обратно. Это ж по сотне метров в сутки, а если перевести на кубы, с такой шириной и откосами под тысячу кубов в день набегает. И всё это лопатами да носилками, и никто при этом не надорвался, по крайней мере насмерть. Ну, скорее всего, как минимум хочется надеяться на это.

За воротами открылась картина, ради которой стоило тащиться в обход. Между валом и старым частоколом лежит широкая полоса бывшего поля, и всё это пространство кишит людьми. Одни копают, другие таскают, и народу столько, что половину лиц я вижу впервые в жизни. Новенькие с обозов, выходит, без дела не сидят, разошлись по работам и вкалывают так, словно им за это еще и доплачивают. Хотя так оно и есть, человекодни-то в зачет идут.

А по гребню вала, сразу за плитами, тянутся рельсы, точь-в-точь как на частоколе, бревна ошкурены и стесаны сверху в ровную дорожку, а под ними поперек вкопаны вровень с землей короткие чурбаки. Насыпь, правда, свежая и к весне непременно осядет, рельсы поведет волной, о чем я себе сразу сделал зарубку, но пока колея ровная, и катается по ней всё, что только можно поставить на колеса.

Над нами по валу как раз прогрохотала вагонетка с щебнем, толкали ее двое, а третий бежал впереди и орал, чтобы освободили дорогу, хотя путь перед ним был свободен до самого поворота. Но все-таки проще бежать и орать, чем тащить двести кило груза, так что он отрабатывал во всю, лишь бы не поставили в толкатели.

Следом прокатилась еще одна, и на ней, к моему удивлению, ехали люди, человек пять, свесив ноги через борт, и все жевали. Смену, стало быть, теперь развозят по валу, и обедают на ходу, чтобы зря не терять времени.

А потом показалась она, и я встал на месте. На широкой низкой вагонетке лежит здоровенная бочка в кованых обручах, причем не просто так, а на двух роликах, с наклоном, горловиной назад. От задней оси к ней идет ремень, и пока всю конструкцию толкают, посудина медленно проворачивается, а внутри чавкает раствор.

Самая настоящая бетономешалка на ходу, и к месту приезжает уже готовый замес. Смотрел я на эту красоту и радовался за коллектив сквозь зубы, ведь такую штуку я и сам собирался придумать, просто руки не дошли.

Обратная сторона, правда, тоже вылезла сразу, стоит вагонетке замереть, как бочка останавливается, а раствор без движения начинает расслаиваться, тяжелое ложится на дно. Это у них, оказывается, предусмотрено, сбоку торчит рукоять, и парнишка на подножке крутит ее, пока остальные подставляют носилки. Вот только у ворот вал идет под уклон, вагонетку там разогнали резвее, чем следовало, бочка закрутилась вовсю, и из горловины веером плеснуло серым. Досталось всем, кто оказался ниже, а сильнее всех парнишке с рукоятью, он теперь в растворе по уши, только моргает, и глаза на сером лице кажутся вдвое крупнее.

— Придерживай на спуске, сколько раз повторять! — заорали с соседней вагонетки.

— Так она сама! — облитый сплюнул серым и обиженно шмыгнул носом. — Ольд обещал, что тормоз будет!

— Так ты им и работаешь, только хреново, — уточнили сверху, и вдоль вала прокатился гогот.

— Корш начертил, а ролики Рект точил, — со знанием дела пояснил ближайший землекоп, заметив, куда я смотрю. — Мы ее Коршевозом кличем. А Ольд уперся, мол, Ольдомес.

— Оба дрянь, — рявкнуло где-то неподалеку до того знакомо, что я невольно втянул голову в плечи, а землекоп мигом вспомнил про лопату.

Чуть дальше по валу ставили очередную плиту, и тут я не удержался, свернул поближе, уж больно хотелось глянуть, как они управляются с такой тушей. Размах, как выяснилось, у них серьезный. На рельсах стоит тяжелая вагонетка с подставкой бревен, так что плита лежит по диагонали. Рядом установили кран-треногу из бревен, наверху полиспаст, а по углам застыли четверо мужиков, и каждый следит за своей петлей, пока привезенную на телеге плиту медленно поднимают на веревках. Командир этого действа надрывается снизу без передышки, и по хрипу слышно, что далеко не первый час.

— Все четыре петли, слышите? Все четыре! Кто за две зацепит, того сам подвешу вместо плиты!

Судя по тому, как усердно мужики проверяют узлы, кто-то за это правило уже поплатился, и я даже догадываюсь, откуда в мостовой взялись серые обломки. На двух петлях такая махина провисает и трескается от своей же тяжести, про это я Коршу, помнится, твердил отдельно. Бетонная туша поползла вниз и встала на подушку из щебня, все разом выдохнули, а через мгновение треногу уже грузили на вагонетку и катили дальше.

Отсюда, с вала, деревню видно поверх частокола, и я наконец позволил себе толком оглядеться. Склад за это время подрос, второй этаж уже под потолком, а над ним торчат прутья под третий, по углам скрипят краны, и на самом верху кто-то оседлал балку и болтает ногами, пока снизу ему кричат, что обед давно остыл.

С юга, со стороны моего участка, тянется густой дым, причем из трубы, которой, когда я уходил, еще не было, значит, ангар под крышей и горны работают. Над лазаретом белеют свежие стропила, и Эдвину скоро станет где развернуться со всеми его одуванчиками.

— Глянь, Больд вернулся! — свистящим шепотом сообщили у ближнего костра, и услышали это, наверное, даже на частоколе. — Хромает. Ох, чего будет, когда он на площадь дойдет…

— Тихо ты! — шикнули на говорившего, и вся компания разом уткнулась в миски.

Больд так и не понял, кто его звал, и на всякий случай помахал всем сразу. Что у них там на площади, я выяснять не стал, своих забот хватает.

До северных ворот оставалось уже недалеко, и впереди показалась пчелиная башня. Выглядит она даже лучше, чем мне запомнилось, черепица на солнце темная и ровная, под свесом, в зазоре над кладкой, поблескивают пчеловоины, а изнутри идет низкий гул столба силы, который чувствуешь скорее ногами, чем ушами. Принцессы на крыше не видно, и я сам заметил, что выискиваю ее взглядом, хотя ничего хорошего от встречи не жду, как минимум в мою сторону опять развернется не та часть.

Позади вдруг низко затрещали крылья, весь прицеп закачался, и когда я обернулся, старшая уже поднималась в воздух. Рессоры облегченно распрямились, и Тележка от неожиданности присела на задние ноги.

Пчела прошла прямо над головами землекопов, и те посыпались кто куда, один с перепугу сиганул под телегу, второй уронил носилки себе на ногу. Набрав высоту, она выровнялась и басовито потянула прямиком к башне.

Села она грузно, на самый конек, ровно над столбом силы, и черепица под ней хрустнула так, что у меня свело зубы. Пару пластин с края сорвало, они проехались по скату и разбились у подножия, а пчела сложила крылья и замерла с самым хозяйским видом.

Тишина над полем продержалась ровно вдох, а потом с привратной башни заголосил рог, следом ударил набат, и деревня ожила разом. По рельсам частокола с обоих концов к северу зашуршали вагонетки с баллистами, расчеты на ходу натягивали тетивы и укладывали болты в желоба, и вскоре в сторону пчелиного жилья смотрело уже под два десятка орудий. Работяги на валу похватали кто лопату, кто кирку, а под самыми воротами выстраивались стражники со щитами.