Эмиссар (СИ), стр. 50

— На вашем корабле ведь уже стоит новая мачта.

— На «Юноне» стоит. Но я на одном корабле останавливаться не собираюсь.

— Остальные тоже вооружите китайским парусом?

— Посмотрим, как этот покажет себя в деле. А вот корпуса буду строить по нашим чертежам — острые и ходкие, чтобы не ползать вдоль берега от бухты к бухте.

Я вспомнил «Эбигейл» и её стремительные обводы. Разгрузить бы верхушку на будущих шхунах — цены бы им не было! Конечно, узлы крепления для полого бамбука ещё придётся покумекать и проверить на прочность. Но упустить такой материал? Да мне бы собственный корабельный мастер потом плешь проел!

Поставщик взялся присмотреть за купленными стволами на берегу. Я расплатился из личных запасов, а служащий аккуратно записал покупку и плату за хранение. Плотник распорядился уложить заготовки в тени на деревянные подкладки, чтобы не тянули сырость из песка, и пометил комель каждого ствола. За погрузку договорились рассчитаться по факту, когда за лесом придёт подходящее судно.

— И смотри, чтобы никому в голову не пришло распилить их пополам! — строго предупредил я торговца. — Даже если грузчикам покажется, что так удобнее нести.

Едва переводчик закончил, Бао от себя добавил пару веских слов рабочим. Те дружно засмеялись и закивали. Ладно, за сохранность будущих стеньг можно не переживать — авторитет молодого командира работал надёжнее любой расписки.

В дальнем конце навеса мастеровые чинили длинные сигнальные шесты. Рядом у закрытых ларей колдовал сухонький старик в короткой куртке. Какой-то матрос принёс ему отсыревшую сигнальную ракету. Мастер покрутил её в руках, недовольно цыкнул и отправил парня менять.

— А это кто у вас?

— Огненный мастер, — пояснил Бао. — Делает сигнальные ракеты для флота. Ну и фейерверки по праздникам.

Пороховая ракета, толстостенный бамбук… Стоп. А ведь из этого можно сварить очень интересную кашу!

Я поинтересовался, долго ли старик пробудет на базе. Бао ответил, что пиротехник уходит в море вместе с эскадрой, и тут же предложил продолжить беседу вечером у него дома:

— Пушки вы сегодня всё равно не купите. А за ужином разговор пойдёт веселее.

— Вот это деловой подход!

К вечеру в доме Бао собралась тёплая компания его ближайших головорезов. Один поверх лёгкой местной рубахи красовался в европейском офицерском шарфе, у другого на шее висела золотая цепь такого размера, что на ней смело можно было ставить джонку на якорь. Хозяин усадил меня рядом с собой, Тау устроился у стены, а Черныш тут же занял стратегическую позицию поближе к блюдам с мясом.

Опрокинув пару чарок, Бао принялся расспрашивать про Америку. Больше всего его интересовали морские стычки и устройство кораблей, а про Тихоокеанские острова он спрашивал с таким практическим интересом, словно уже прикидывал маршрут для небольшого дружеского набега. Я в красках расписал ему нашу охоту на кита — и, признаться, к финалу рассказа моя скромная персона выглядела чуть ли не главным китобоем обоих полушарий.

Тау невозмутимо поднял глаза от миски:

— На носу с гарпуном стоял Тэвъян.

— Так, а кто его нанял и привёз⁈ — возмутился я.

Маркизец спрятал ухмылку и вернулся к ужину. Переводчик добросовестно перевёл нашу реплику, и стол грохнул от хохота. Пришлось поднять руки и признать, что главные специалисты по китам у нас всё-таки чукчи.

В ответ Бао рассказал историю из собственной практики: как однажды первым прыгнул на абордаж, а швартов за спиной лопнул, и корабли растащило течением. Пока своя джонка разворачивалась для второго захода, он с горсткой людей держал оборону на чужом полубаке. Одного пирата всё же скинули за борт, но парень не растерялся — ухватился за обломок весла и дождался шлюпки.

— Богатый хоть купец попался?

— Гроши ломаные, — махнул рукой Бао. — Тощий оказался. Зря только прыгали и сабли тупили.

На дальнем конце стола зазвенело серебро. Обладатель якорной цепи на шее красноречиво поманил меня пальцем — душа просила азарта. Бао достал из резной шкатулки европейскую колоду карт, пояснив, что та перекочевала к нему вместе с каютой какого-то торгового капитана.

Карты были затрёпанные, но комплект оказался полным. Я перетасовал колоду и предложил сыграть в баккара — тем более что китайцам сама суть набора очков должна была зайти как родная.

Правила показал на открытой сдаче: картинки и десятки дают ноль, от суммы остальных карт берём только последнюю цифру, а девятка бьёт всё. Чтобы не грузить захмелевших пиратов таблицей прикупа третьей карты, договорились играть по упрощённой схеме — раздавать строго по две. Я сел держать банк, остальные ставили против меня, при ничьей каждый остаётся при своих.

Переводчик уложился в две минуты. Бао схватил арифметику первым и тут же отвесил подзатыльник приятелю, который по старой памяти попытался прибавить короля к семёрке.

Первую раздачу я благополучно слил. Вторую — тоже. Хозяин со смехом предложил русскому графу притормозить, пока тот не спустил деньги на свой драгоценный бамбук.

— Делайте ставки, господа, — невозмутимо ответил я. — Бамбук уже в смете и оплачен.

С третьей сдачи игра, наконец, пошла. Ставки стремительно поползли вверх. Пират с золотой цепью отстегнул с пояса пухлый кошель и вывалил серебро прямо на доски стола, Бао кликнул слугу и велел нести заначку. Каждая битая ставка сопровождалась такими живописными проклятиями, что переводчик скромно помалкивал — общий смысл угадывался без труда.

Перед финальной раздачей против моего банка выросла горка в шестьсот пиастров. Выигранного серебра передо мной уже хватало, чтобы ответить на всю сумму. Служащий Чжэн вполголоса назвал мне цифру по-английски — видимо, надеялся, что на европейском языке масштаб риска отрезвит его подопечного.

— Считать я умею. Раздаём.

Колоду перетасовал сам Бао, снял его сосед. Я метнул карты по кругу и открыл свои: двойка и семёрка. Чистые девять очков!

Китаец с цепью перевернул свои восемь и секунды три сверлил карты тяжёлым взглядом, словно пытался запугать их и заставить нарисовать ещё одно очко. У Бао оказалось шесть. Остальные не набрали и того.

Я сгрёб серебро к себе под такой восторженный рёв, будто мы только что взяли на абордаж флагманский галеон. Бао хохотал, хлопая ладонью по столу, и велел слуге пересчитать мою добычу.

Когда монеты разложили по столбикам, мой чистый плюс перевалил за тысячу пиастров.

Шикарно посидели! Внутренний Федька тут же заёрзал, требуя ковать железо, пока прёт карта. Пришлось провести с ним разъяснительную беседу: сначала выпьем за успех, а вовремя уйти со стола — главное искусство каталы.

— А есть у тебя игра, где я смогу отыграться? — с прищуром спросил Бао.

— Найдётся. Только там слепым везением не отделаешься — придётся шевелить мозгами.

Отказа он не принял. Я попросил бумагу с тушью и по памяти набросал набор плиток для маджонга, в который в прошлой жизни не раз резался с китайцами в Пномпене. В начале девятнадцатого века эта зараза до здешних берегов в привычном мне виде ещё не добралась, так что объяснять на словах было непросто. Наш переводчик сперва просто переводил названия мастей, а через пять минут уже сам горел азартом и засыпал меня вопросами.

Бао тут же распорядился поднять с постели плотников. Задача перед ними стояла боевая: до завтрашнего обеда нарезать ровные деревянные плашки, отшлифовать грани и перенести с моего черновика все символы. За сверхурочные я заплатил вперёд. Хозяин, покрутив в пальцах принесённый образец дерева, ласково пообещал мастеру, что если плашки выйдут кривыми, тот сам пойдёт на корм рыбам вместе со своим набором.

Старый плотник выслушал перспективу с философским спокойствием и выдал длинный ответ.

— Он говорит, что за качество дощечек ручается головой, — перевёл служащий. — А вот за то, как вы будете ими играть, он ответственности не несёт.