Эмиссар (СИ), стр. 10

— Захотите ночевать, пришлите человека. Коли переменится ветер, лодка за вами придёт раньше. Тогда все разговоры бросайте и садитесь.

Встречали нас исключительно мужики. Копья они держали вполне деловым образом, двое имели ружья, а у троих поверх одежды были надеты кожаные доспехи с нашитыми пластинами. Издали металл на них блестел тускло, как на старой, плохо чищенной сбруе.

Женщины с детьми виднелись дальше, возле жилищ. Между нами и ими стояли вооружённые хозяева, и эта расстановка мне совершенно не понравилась.

Выскочивший на гальку Черныш басовито гавкнул. Один из встречавших сразу подал копьё остриём вперёд.

— Рядом!

Пёс уселся у моей ноги. Сам я держал руки на виду: пистолеты под одеждой придавали уверенности, однако начинать знакомство с лондонского арсенала было бы дурной идеей.

Игнат заговорил первым. Человек с копьём внимательно его выслушал, потом окликнул стоявшего сбоку рослого охотника. Тот приблизился и, узнав нашего спутника, широко улыбнулся. Напряжение сразу ослабло, хотя оружие никто не унес.

— Тэвъян, — представил его проводник. — У него лучшая байдара. Я вам про него сказывал.

Этот «герой-охотник» оказался почти моего роста, крепким, плечистым мужиком. Прямой разрез глаз совершенно не соответствовал моим представлениям о жителях севера, хоть с русским его всё равно не спутаешь. Особенно запомнились тяжёлые рабочие руки со старым шрамом поперёк ладони.

Я приветствовал хозяина и передал ему табак. Рядом матрос положил чай и железный нож, который охотник немедленно проверил большим пальцем.

— Скажи, что приехал посмотреть их охоту. Если умеют хорошо бить кита, будет разговор о работе.

— Мы морских зверей бьём, однако, — передал Игнат его ответ.

— Знаю. Потому к вам и приехал. И об оленях хотел бы поговорить.

— Оленные живут в тундре, однако.

Тэвъян объяснил настороженность: на путях обмена происходили ссоры. Чужие люди с оружием выясняли, кто кому помогает. Увидев неизвестный корабль, хозяева предпочли сперва разобраться.

— Вы с ними воюете?

— К нам родня приходит, однако. Мы своих людей не отдадим, однако.

— Мы приехали торговать, — повторил я. — И учиться вашему промыслу. Пусть скажет это всем.

Охотник обратился к встречавшим. Мужчина с ружьём отвёл ствол в сторону. К нам подошла пожилая женщина, потрогала мой рукав и с хозяйской уверенностью велела идти за ней.

Тэвъян увёл меня к большой лодке, вытащенной далеко от воды. Двое придерживали край кожи, пока третий протягивал шов. Хозяин с удовольствием показывал своё имущество.

Деревянный остов был связан, поверх него натянута кожа со свежей заплатой на боку. Получив разрешение, я потрогал борт и удивился, как мало дерева требуется, чтобы возить столько здоровых мужиков.

— Волна ударит, борт играет, однако, — объяснил старший. — Жёстко свяжешь, сломается, однако.

Он надавил на борт, затем показал места гребцов и своё, возле гарпунов. Подскочивший молодой парень немедленно начал что-то доказывать, но старший оборвал его.

— Кэйву, — пояснил наш переводчик. — Тоже меткий. Только торопится больно.

Молодой на всякий случай показал мне плечо, словно там находилось удостоверение китобоя. Возле него сушились длинные ремни. Я хотел взяться за снасти, но хозяйка уже звала нас к угощению.

Старые полуземлянки с крытыми дёрном боками напомнили виденное на Аляске. Огромные китовые кости поддерживали крышу одной из них. Здешний зверь исправно снабжал людей строительным материалом. Чуть дальше стояли яранги, знакомые мне по картинкам из прошлой жизни. На одной мужчина расправлял покрышку, а возле входа сушились оленьи шкуры.

— Уф-ф! — выдохнул я. — По крайней мере, китов они добывают, причём достаточно регулярно! А сами яранги чем накрывают?

— Моржовыми шкурами, вашсиясь! — ответил он и н потрогал толстый край покрышки. — У оленных — оленьи.

Для гостей разложили шкуры и принесли варёное китовое мясо. Оно оказалось вполне съедобным. Хозяин, наблюдавший за мной, велел положить ещё, а матросы уже уплетали за обе щёки. Чернышу тоже перепало.

Расспросы об охоте развеселили публику. Один мужчина показал, как подползает к нерпе по льду, прикидываясь своим среди животных. Моржа брали на воде, несколькими байдарами. Когда заговорили о ките, все указали на Тэвъяна.

Мясо, которым нас угощали, было от недавно добытого кита. Последнего в этом сезоне или почти последнего — тут перевод вышел не вполне ясным, но сезон истекал.

— Как заканчивается? — неприятно поразился я.

— Кита и моржа берут летом и осенью, однако!

— А остальное время?

— А весной и летом — нерпу и тюленя, однако!

— А что, летом с осенью их брать нельзя?

Тот переспросил. Старший охотник ответил подробнее, сердясь уже на нашу непонятливость.

— Он говорит, что в ту пору всякого зверя брать можно. Но кит с моржом — интереснее! — пояснил Игнат. — А зимой по льду за нерпой ходят. Станет лёд — байдару уже не спустишь.

— А сейчас ещё можно на кита сходить?

— Можно, но это богов дразнить, однако!

Кэйву сразу заговорил, указывая на море. Лично у него с богами никаких разногласий пока не было. Старший заставил его замолчать, а сидевший возле входа старик добавил что-то своё.

Весь крюк затеян ради охоты, а мне предлагают есть прошлую добычу. Очень познавательно. Только на Ситке этим знанием кашу не сварить.

— Подать сюда водки!

С появлением бутылки старик сплюнул, а Тэвъян отодвинул кружку. Несколько раз прозвучало резкое «э’к’имыл».

— Они говорят: «плохая вода», — перевёл Игнат вполголоса. — Или «дурная вода». Это они про водку. Ещё говорят: «вода, что делает дурным».

— Да я вижу, что про водку. Не про чай же!

— Скажи им, что я ещё готовить не начал. Напиток готовить будем. Найдётся у хозяек ягода? Брусника, например?

Хозяйка принесла деревянную посудину с мочёной брусникой. Ягода оказалась кислющей. Показав сахар, я попросил котёл, и женщина сразу перестала смотреть на меня как на человека, который собирается испортить еду.

Пока грелась вода, я растолок бруснику, добавил сахар и заваренный отдельно чай. Хозяйки помогали с посудой, с интересом наблюдая за непривычным приготовлением.

В конце я плеснул немного водки, хорошо размешал и велел переводчику предупредить, что пить нужно горячим, понемногу.

Тэвъян отхлебнул из первой кружки и передал её старику. Тот попробовал осторожно, однако второй глоток сделал уже без раздумий.

— Горячее хорошее, однако, — передал его вердикт Игнат.

Пунш пошёл по кругу вместе с мясом. Кэйву приложился к кружке раньше, чем позволили, и получил подзатыльник от пожилой родственницы. Матросы прыснули, а молодой вскоре уселся рядом с ними.

С наступлением темноты я отправил шлюпку с известием, что останусь до утра, и попросил привезти личный штуцер. Утром хотелось показать хозяевам кое-что из собственного ремесла.

С последней лодкой явился сам капитан: осмотрев берег, он решил познакомиться с охотниками. Пунша отведал немного и отставил кружку.

Из жилища вынесли бубен. Мужчина возле огня запел, ему стали подпевать женщины. Две девушки вышли на свободное место, двигая плечами и руками, их мягкая обувь почти не стучала по земле. Кэйву полез танцевать следом, вызвав смех.

Усевшийся рядом Тэвъян расспрашивал о моей добыче. Историю с бурым медведем слушали охотно, в белого сперва не поверили. Потом старик у входа заговорил, показывая на себя.

— Этот белого добывал, — перевёл проводник. — Иногда их сюда заносит!

Рассказы о дальних странах тоже пошли хорошо. Особенно всех поразило, что на одном острове люди ходят почти голые. Женщина попросила переспросить: совсем не замерзают?

— Совсем. Там море тёплое. В него можно зайти по шею и сидеть.

Про обезьян объяснять пришлось руками. Слушатели решили, что Министр — хитрый ребёнок, который умеет таскать чужие вещи. Зря оставил его жёнам и детям! Сейчас мартышка принесла бы больше пользы, чем письмо от самого императора.