Сибирский эшелон (СИ), стр. 1

Земский докторъ. Том 14. Сибирский эшелон

Глава 1

В кабинете наркома царила непривычная, почти торжественная тишина. Ни телефонных звонков, ни привычного шуршания бумаг на столе, ни секретарши, клацающей печатной машинкой. Николай Александрович Семашко сидел за своим массивным столом, разложив перед собой какие-то документы, но, судя по выражению лица, мысли его были далеки от текущих наркомовских дел.

— Садись, Иван Павлович, — произнёс он, указывая на кресло напротив, и голос его прозвучал непривычно серьёзно, без обычной шутливой теплоты.

Петров сел, чувствуя, как в груди шевельнулось нехорошее предчувствие. После недели относительного затишья — Аня и Лилия давно уже были дома, целы и невредимы, жизнь понемногу входила в привычную колею — он не ожидал такого мрачного тона от старого знакомого. Доктор поймал себя на мысли, что каждый раз, когда Семашко вот так вот говорит, таким тоном, ничего хорошего не случается.

— Что-то случилось, Николай Александрович?

Семашко долго молчал, барабаня пальцами по столешнице, потом всё же тихо, взвешивая каждое слово заговорил.

— Уварова вашего, слава богу, изобличили окончательно. Следствие закончено, дело передано в трибунал. Расстрел ему, Иван Павлович, и никаких сомнений тут быть не может — слишком уж чудовищны его преступления.

— Это хорошо, — осторожно отозвался доктор. — В чём же тогда дело?

— А дело в том, — нарком понизил голос, хотя в кабинете, кроме них двоих, никого не было, — что сеть-то его разгромлена не полностью. Кое-кто из сообщников уцелел, ускользнул от наших чекистов. И вот эти-то люди, Иван Павлович, как доносят мне из надёжных источников, крайне недовольны тем, как обернулось дело. Вы ведь для них не просто следователь-любитель, случайно приплетённый к расследованию. Вы для них — человек, который лично разрушил налаженный, доходный промысел. Который стрелял в их хозяина прямо на сцене театра, у всех на виду. Такое не прощают. С театром это вы конечно погорячились. Ну да ладно, не об этом сейчас дело.

— Так изловить мелких сошек, дело времени, — сказал Иван Павлович.

— Мелких, да не мелких, — вздохнул Семашко. — Мне уже донесли, что среди клиентов Уварова были люди… как бы это сказать поделикатнее… весьма высокопоставленные. Не буду называть имён — сам пока доподлинно не знаю, врать не стану, — но кое-кто из советских чиновников, и весьма влиятельных, тоже пользовался его кровавыми снадобьями. И такой человек, Иван Павлович, теряя источник исцеления по вашей милости, вполне может затаить личную, весьма опасную обиду. А ведь у него, в отличие от простых уголовников, и связи имеются, и возможности.

Доктор молчал, осмысливая услышанное. Мысль о том, что где-то в высоких кабинетах, среди тех, кто вершит судьбы страны, затаился человек, желающий ему зла, была страшнее любого уличного бандита.

— Что вы предлагаете, Николай Александрович?

— Предлагаю переждать бурю, — Семашко откинулся в кресле, потирая уставшие глаза. — Пока чекисты ищут оставшихся сообщников, пока разбираются, кто из власть имущих замешан в этом деле, вам с семьёй лучше на время исчезнуть из Москвы. Подальше от лишних глаз.

— И куда же вы предлагаете отправиться?

— Анну Львовну с Лилечкой, я думаю, стоит отправить в Зарное, — нарком чуть заметно улыбнулся, будто радуясь удачно найденному решению. — Места вам знакомые, родные, там у вас, поди, и друзей полно осталось со времён земской практики. Больница там, насколько помню, действует, заведует ею… как её… Аглая, кажется?

— Она самая.

— Вот-вот, — кивнул Семашко. — Место тихое, провинциальное, никому в Москве в голову не придёт искать вас с семьёй именно там. Охрану, само собой, приставим — пару надёжных красноармейцев, для порядка, хотя, думаю, и без них там спокойно будет.

Иван Павлович кивнул, соглашаясь — план и вправду казался разумным. Но понял, что по такому пустяковому вопросу Семашко бы не вызывал.

— А что же насчёт меня самого? — спросил он. — Тоже в Зарное отправлюсь, следом за семьёй?

Семашко вдруг усмехнулся — хитро, почти заговорщически, в этой улыбке доктору почудилось что-то до боли знакомое, предвещающее очередной крутой поворот судьбы.

— А вот насчёт вас, Иван Павлович, у меня имеется совсем другая идея. Такая, что убьёт сразу двух зайцев — и от опасности вас на время уберёт, и делу государственному большую пользу принесёт.

Он подался вперёд, понижая голос до заговорщического шёпота.

— Слыхали ли вы, дорогой мой, о том, что творится сейчас в Сибири, вокруг золотого запаса республики?

Иван Павлович непонимающе моргнул.

— Про золотой запас, Николай Александрович? Конечно, слыхал — кто ж не слыхал. Газеты писали, да и слухов по Москве ходило предостаточно.

— Слухи слухами, — Семашко поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину, — а я вам сейчас расскажу, как оно там было на самом деле, без прикрас газетных. История, доложу я вам, весьма поучительная и весьма печальная.

Он остановился у окна, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая события недавнего прошлого.

— Ещё в восемнадцатом году, когда чехословацкий корпус взял Казань, в руки белых попал весь золотой запас Российской империи — а это, батенька мой, ни много ни мало пятьсот с лишним тонн чистого золота! Целое состояние, которого хватило бы на возрождение целой страны после разрухи. Чехи, недолго думая, передали его омскому правительству — Колчаку, стало быть, в руки. И вот с той поры покатилась эта золотая одиссея по всей Сибири, обрастая по пути слухами да легендами, как снежный ком.

Семашко вернулся к столу, сел, побарабанил пальцами по столешнице.

— Когда колчаковская армия начала отступать зимой девятнадцатого-двадцатого годов, эшелон с золотом потащился вместе со всем этим бедламом по Транссибирской магистрали. Дорога, сами понимаете, была не сахар — морозы лютые, эшелоны застревали, чехи своевольничали, бандформирования атаманские на каждом углу подстерегали… В итоге до Иркутска довезли лишь часть — тонн триста двадцать, я имею в виду, — которую большевикам в феврале двадцатого и передали, вместе с самим адмиралом, царство ему небесное или куда он там попал, знаете сами, чем дело кончилось.

— Расстреляли, — тихо произнёс Иван Павлович.

— Расстреляли, — согласно кивнул нарком. — Ну а вот остальные сто восемьдесят тонн, Иван Павлович, — тут-то и начинается самое интересное. Пропали. Испарились, будто их и не было вовсе.

— Куда же они делись?

Семашко развёл руками.

— А вот тут, батенька мой, версий столько, что голова кругом идёт. Одни говорят — растащили атаманы да бандиты по дороге, кто сколько урвать успел, благо порядка тогда никакого не было, каждый сам за себя воевал. Другие уверяют, будто офицеры колчаковские, доверенные, спрятали часть золота нарочно, в тайге где-то между Омском и Иркутском — дескать, на чёрный день припрятали, для будущей контрреволюции. Третьи божатся, что золото это на дно Байкала ушло — эшелон-то, говорят, чуть не провалился под лёд в одном месте, а сколько там вагонов действительно утопло, а сколько выдумки досужей — поди разбери теперь. Четвёртые толкуют про атамана Семёнова — мол, осело золотишко у него в Забайкалье, а он потом через Китайско-Восточную железную дорогу переправил его в Харбин, а оттуда, глядишь, и в западные банки утекло, ищи-свищи теперь.

Он вздохнул, устало потерев переносицу.

— Я вам честно скажу, Иван Павлович, как человек трезвомыслящий: сам-то я не особо верю, что это золото где-то в целости и сохранности лежит, дожидается, пока его найдут. Скорее всего, растащили его по мелочи да по крупному, кто как сумел, — бандиты, атаманы, да и свои же, колчаковские офицеры, небось карманы себе понабивали перед бегством за границу. Но вот наверху, — он выразительно поднял палец к потолку, намекая на самые высокие инстанции, — там думают иначе. Вернее, не то чтобы верят безоговорочно, а рассуждают так: а вдруг? Вдруг есть хоть малейший шанс, что часть этого золота действительно спрятана, ждёт своего часа? Вы представляете себе, что такое хотя бы десяток тонн золота для нынешней разорённой России? Да это же спасение натуральное — и для промышленности, и для закупок за границей, и для того самого голода, с которым вы боретесь. Кстати, весьма не дурственно боретесь, мне уже письмо пришло с мест и районов благодарят за концентрат питательный, много людей спас он.