Миротворец 5 (СИ), стр. 26
На 1905 год в эту армию входило 15 дивизий общей численностью 170 тысяч бойцов, количество же артиллерийских стволов насчитывало 770 без крепостных и 1000 с крепостными. Силы, согласитесь, немалые.
На рассвете 22 июля в штаб пришла срочная депеша, предназначенная Гинденбургу. Ординарец тут же принес ее командующему. Он спросонья не сразу вник в ее содержание, а когда вчитался, объявил срочное совещание командующего состава. В главный зал замка через час собрались два десятка командиров во главе с начальником штаба Людендорфом и генерал-квартирмейстером Гоффманом.
— Господа, — гробовым голосом начал командующий, — из Берлина только что пришел приказ передислоцировать к границе с Россией 4 полевые и 2 кавалерийские дивизии. Также в Пруссии объявляется мобилизация лиц мужского пола годов рождения с 1880 по 1885… включительно…
— Это война с Россией, герр генерал? — первым пришел в себя Людендорф.
— Про войну в сообщении ничего не говорится, — ядовитым тоном ответил Гинденбург, — можете сами убедиться, — и он выложил на стол текст депеши.
Людендорф первым прочитал текст, потом передал телеграмму по кругу. Через 5 минут чтение начальственного послание было закончено, а молчание первым нарушил генерал-квартирмейстер Макс Гоффман, в биографии которого значился такой примечательный факт, как служба наблюдателем в маньчжурской японской армии во время русско-японской войны.
— Ну что же, господа, приказ абсолютно недвусмысленный, поэтому нам всем надо взять под козырек и выполнить его…
— Да это и без вас понятно, Макс, — поморщился Гинденбург, — лучше расскажите, каким вы видите наши дальнейшие отношения с русскими… вы же с ними имели дело совсем недавно, верно?
— Верно, господин генерал, — немедленно ответил Гоффман, — не далее, как год назад я насмотрелся и на русских, и на японцев… 3 месяца находился при штабе 2й японской армии в Мукдене. Что я могу сказать о русских и их армии… разгильдяйства и игнорирования приказов сверху там очень много… с нашей армией не сравнить, у нас с детства учат повиноваться старшим и четко выполнять их указания. Но тут есть одно но… даже два — первое заключается в большей свободе действия нижних чинов, инициатива на войне дело немаловажное, а второе — в русские войска с недавних пор начали поступать новейшие вооружения, которых нет ни в одной армии мира.
— Танки и самолеты? — предположил Гинденбург.
— Это только видимая часть айсберга, герр генерал, — ответил Гоффман, — с этими вооружениями они засветились в самых разных местах. Но, насколько мне известно, танки с самолетами это даже не десятая часть того, что могут выпускать русские военные заводы…
— Примеры будут, Макс? — по-простому обратился к нему Гинденбург.
— Конечно… что такое гранатомет, знаете?
— Очевидно, это устройство, которое метает гранаты, — вступил в разговор Людендорф (родился в Познани, некоторое время состоял на морской службе, участвовал в ряде походов Кригсмарине, в конце 90-х причислен к Генштабу вермахта, в нулевых назначен в Прусскую армию).
— Верно, Эрих, — отозвался Гоффман, — только у русских эти гранаты метаются сейчас не обычными способами… ну вы знаете — или катапультой, или пороховым зарядом… а на реактивной тяге. Грубо говоря, это труба, в которой сидит граната с прикрепленным сзади зарядом… и она, граната, разгоняется этим зарядом, как ракета. Что такое ракета, объяснять не надо?
— Не надо, Макс, — после некоторой паузы ответил Гинденбург. — А еще что там изобрели русские?
— Те же ракеты, — продолжил Гоффман, — уже в войне с Японией они продемонстрировали свои возможности, разрушив пару зданий в центре Токио… это было сделано с помощью новейшей системы вооружения под названием Гарпун, если не ошибаюсь.
Гоффман немного помолчал, потом счел нужным добавить.
— От Манчжурии до Токио минимум тысяча километров… от Ковно до Берлина примерно столько же, даже наверно поменьше.
— Вы на что намекаете, генерал? — сдвинул брови Гинденбург, — русские могут разбомбить нашу столицу, даже не переходя границ?
— Именно на это, герр командующий, — кивнул Гоффман, — но все не так уж плохо — этих ракет, насколько мне известно, в русской армии с десяток, не больше, кроме того, точность их оставляет желать много лучшего — в Берлин попадет 1–2 штуки из десяти. Ну и наконец, эффект от попадания будет чисто пропагандистским, никакого серьезного урона нам эти ракеты не принесут.
— Хорошо, — рубанул рукой Гинденбург, — что еще из новых военных разработок имеется у русских? Заканчивайте уже, если начали…
— Последняя их новинка это стратегические бомбардировщики… знаете, что это?
— Не знаем, — ответил Людендорф, — расскажите.
— Это самолеты, но очень большой грузоподъемности, с высоким потолком работы, до 8–10 километров, и очень хорошо защищенные от противника. Называются эта серия, если не путаю, Садко… это такой герой древнерусских былин…
— Про былины потом расскажете, — нетерпеливо отмахнулся Гинденбург, — давайте лучше тактико-технические характеристики этих Садко.
— Опять же, это не совсем точно, — начал оправдываться Гоффман, — но из того, что я видел, следуют такие выводы — дальность полета Садко до 2,5 тысяч километров, грузоподъемность 5 тонн, потолок подъема 8 километров, скорость до 400 км/час. То есть эскадрилья из 10, допустим, бомбардировщиков сможет беспрепятственно доставить 50 тонн тротила в центр Берлина и улететь обратно.
— Очень познавательно… — задумался Гинденбург, — но давайте уже ближе к нашей теме… отдаю, значит, такой приказ — 3 и 4 полевые дивизии выдвигаются в Гумбиннен, 2 и 5 дивизии — в Тильзит, 1 и 2 кавалерийские дивизии располагаются между этими населенными пунктами в местечках Шиллен и Краупишкен. Срок — 24 часа. Исполнение доложить лично мне. Все дальнейшие действия выполнять строго по моему личному приказу. На провокации со стороны русских не отвечать. Все понятно?
Глава 22
Начало войны
Георгий срочно выехал на границу с Пруссией, дабы лично разобраться во всей происходящей чертовщине. Телефон Вильгельма оказался намертво заблокированным, а Франц-Иосиф не мог ничего пояснить, отделываясь пространными и ни к чему не обязывающими речами. Личный поезд императора стоял готовым на задворках Царскосельского вокзала (в дальнейшем Витебского), с собой он забрал обоих братьев, командующего Куропаткина, начальника Генштаба генерала Поливанова и главного жандарма Шебеко.
Поезд прибыл на главный вокзал Ковно, построенный в 1862 году одновременно с железнодорожным мостом через Неман. Императора встретили все официальные лица, какие только нашлись — от губернатора Веревкина до командующего 1-й армией генерала от кавалерии фон Ренненкампфа. Георгий оказался от почетной встречи и предложил сразу же перейти к делу — дело решили обговорить в резиденции губернатора на тенистой улице Вильно, 33.
— Итак, господа, — начал царь, — кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Мы уже воюем с пруссаками или нет?
— Позвольте мне, — поднял руку комендант Ковенской крепости генерал Григорьев, — насколько стало известно из донесений наших патрулей у границы, в последние два дня наблюдается прибытие регулярных прусских частей в городки возле самой границы…
— Можете показать на карте, где именно? — уточнил Георгий.
— Конечно, — Григорьев встал и подошел к большой карте, висевшей сбоку от окон, — в Гумбиннене и Тильзите дислоцированы минимум по одной пехотной дивизии, а в Шиллене и Краупишкене — по одной кавалерийской, общая численность их до 50 тысяч. Данные предварительные, возможно их там еще больше войск. Кроме того, из достоверных источников стало известно, что в Пруссии объявлена мобилизация 6 возрастов мужского пола, с 1880 по 1885 годы включительно… это добавит живой силы для прусской армии приблизительно в 70 тысяч бойцов.
— Вильгельм сошел с ума, — невольно вырвалось у Георгия, — начинать вторую войну при незаконченной первой это… это… — и он умолк, не в силах подобрать нужное определение. — А что говорят ваши источники в Берлине, Николай Игнатьевич? — обратился он к Шебеко.