Прекрасное далеко (СИ), стр. 5

Так я и шел себе, не торопясь, мысленно посвистывая древний задорный мотивчик из фильма про Высокого блондина. Настолько увлекся, что даже губы трубочкой сложил. Обожаю классику! На ретро сеансы в кинотеатре минимум пару раз в месяц с огромным удовольствием хожу. Тем неожиданней стало для меня столкновение с Натальей. Физическое! Я из коридора на лестничную площадку выходил, а она по лестнице с верхнего этажа мчалась в сторону учительской.

— Ты чего вернулась? — Спросил я Наташку, едва удержавшись от столкновения с ее, как оказалось, вовсе даже не воздушной тушкой на ногах.

— Там физрук мертвый в малом зале, в раздевалке! — Отчаянно покраснев, затараторила она, вглядываясь мне в глаза. Я за забытой второй обувью вернулась, а он лежит там… со спущенными трусами….

В учительскую все же пришлось вернуться. Хоть никого из учителей там не уже не оставалось, но зато был телефон, чтобы позвонить и вызвать полицию. Поневоле вспомнился рассказ отца о том, что в его молодости у каждого чуть ли не детсадовца был свой персональный радиотелефон, да еще сопряженный с фотоаппаратом, электронной книгой и даже портативным проигрывателем музыки и фильмов. Проводная связь тогда вообще считалась уже отжившим свое пережитком. Архаикой. В принципе, и без этого рассказа я знал, как много человеческих высоких технологий враз перестало действовать в мире с момента открытия на Землю первого демонического портала. Просто, в отличие от сухих строчек из учебника истории, этот его рассказ, сдобренный доброй толикой информации об обуревавших его тогда эмоциях, как-то намного живее представлялся. Отец тогда очень образно принялся вспоминать, каким неприкаянным себя чувствовал в первые дни, когда этот его радиотелефон, являвшийся, по сути, целой многофункциональной развлекательной станцией, вдруг перестал действовать.

Полиция прибыла на наш вызов достаточно быстро. Мы ее с моей симпатичной наставницей возле той самой раздевалки дожидались. Признаюсь, все же не удержался от любопытства, заглянул в раздевалку, пока никого не было. Даже не столько спущенные ниже колен трусы мужика произвели на меня впечатление, сколько выражение неописуемого блаженства, застывшее на мертвом лице этого уже пожилого, хотя и спортивного, и очень хорошо сохранившегося человека.

Все же не все учителя покинули школу к этому времени. Наша завуч, Земфира Ясовеевна, и еще одна преподавательница иностранных языков, имени которой я не знал, уроков у нас она не вела, подошли к школьному входу, заслышав через окно полицейскую сирену, включенную на короткое время при их приближении вместо звонка. Они и поднялись к девичьей раздевалке вместе с полицейскими.

Однако с появившимися учителями нам повезло. Основное внимание полицейских оказалось направлено именно на них. Нас с Немкиной только наскоро опросили под протокол, да дали под записанным с наших слов расписаться. Ну, мы же, в принципе, только мертвое тело нашли и вызвали полицию, никаких злоумышленников даже издалека не видели. Потому быстро отпустили.

А потом я пошел провожать Наташку до ее дома. До этого в первый день, как начали с ней заниматься, я попытался подобное проделать, но неприступная красавица тогда остановила меня строгим голосом. Сказала, что и сама, одна, отлично дойдет, куда ей надо. Сегодня не возражала, даже, показалось, взглянула в мою сторону с искренней благодарностью.

Так и шагали по улицам, я поддерживал одноклассницу под руку, она временами, совсем как маленькая девочка, шмыгала носом. Слезы течь у нее уже перестали, но вот всхлипывание еще временами прорывалось. Нервы, однако, от пережитых эмоций меня и самого временами потряхивало.

— Вот, тут я и живу, — объявила Наталья, остановившись возле подъезда одной из самых высоких многоэтажек нашего города. Сказала, но мою руку из своей выпускать не торопилась. — Скажи, Евгений, — вдруг вопросила она, подняв на меня свой невозможно васильковый взгляд, — а почему ты на меня никогда, как на женщину, не смотришь?

Ну, вот что ей на этот ее провокационный вопрос ответить? Признаться честно, так она меня, скорее всего, просто перестанет натаскивать по тригонометрии. Соврать…. Все же решил ответить честно, но с минимумом демонстрируемых эмоций:

— Еще как смотрю и любуюсь. Ты ж красавица, аж дух замирает. Просто я стараюсь этого сильно не показывать, чтобы не ставить тебя в неловкое положение.

— Да? Хорошо. Ты… тоже симпатичный. — И она, выпустив мою руку из своей, опрометью метнулась в сторону подъезда. Мне показалось, или в этот самый момент ее губы исказила легкая улыбка?

Разумеется, той субботой закрутившиеся в нашей школе дела отнюдь не закончились. В понедельник, с началом занятий, нашу школу буквально наводнили люди в полицейской форме. Они присутствовали на уроках, по очереди вызывали оттуда школьников старших классов, преимущественно девочек, на допросы в учительскую. Наташку тоже пригласили, причем одну из первых. Впрочем, и меня тоже вызвали, буквально вслед за ней, хоть я и вовсе не был похож на девчонку.

Мужчина средних лет, с очень светлыми, практически почти незаметными бровями и ресницами, одетый в гражданку, воззрился на меня немигающим взглядом, лично мне немного напомнивший рыбий.

— Скажите, Евгений, — сто очков ему в карму за то, что называет меня полным именем, — до какого часа вы занимались с Натальей Немкиной этой вашей математикой?

— Закончили в четырнадцать — сорок пять, — отчитался я, демонстрируя ему свое левое запястье с часами. — Мы всегда время занятия выдерживаем минута в минуту.

— Так,…хорошо, — протянул рыбоглазый с таким видом, словно все как раз не очень-то и хорошо у него выходило, — тогда ответь мне на последний вопрос, в тот день в школе, когда вы с Немкиной шли к женской раздевалке, или потом, когда от нее уже домой возвращались, никого из девочек старших классов не встречали? Может, кого из одноклассниц, или… одиннадцатиклассниц? Или… может, даже из девятого?

— Нет, никого не видел, суббота же. В этот день уроки у нас заканчиваются пораньше, и все стараются побыстрее разойтись по домам. — Совершенно искренне ответил я и получил разрешение уйти.

— Жуйков, постой, — окликнул меня звонкий, знакомый голос, когда я, покинув следователя, топал по пустому коридору в направлении класса.

Остановился, развернулся. Из полутемного, всегда пустующего холла, за каким-то лешим сделанного в школьном коридоре, в моем направлении спешила Наталья.

— А ты чего это на урок не идешь? — Поинтересовался я у всегда такой жутко ответственной одноклассницы.

— Мысли всякие одолевают. Нехорошие. Не до уроков совсем. Они же, Женя, именно меня подозревают, что я физрука нашего… до смерти….

— Уже не подозревают. — Бодро отрапортовал я, пропуская мимо ушей свое неправильное именование. Не до этих детских комплексов сейчас, тем более Наташка… ей можно, из ее уст мое имя по любому звучит вполне приемлемо. — У тебя бы при всем желании на это дело просто времени бы не хватило. Зазор по времени между тем моментом, когда мы закончили наше занятие и вызовом полиции получается совсем маленьким. Я прям так об этом следователю и сказал.

— Да? Ну… спасибо за алиби что ли…

— Слушай, а давай на остаток урока не пойдем! — Преувеличенно бодрым голосом предложил я нашей отличнице хоть разок в своей жизни, так сказать, нарушить беспорядок. — Там же всего десяток минут урока и осталось. Сумки наши из класса потом, на перемене, заберем, а сейчас айда в буфет, пока там нет никакой очереди.

— А пойдем! Не стоять до конца перемены в длинной очереди… вы, синьор, умеете искушать. — Наташка даже разулыбалась оттого, что так вот внезапно согласилась нарушить установленные правила.

И мы, изменив направление на прямо противоположное, потопали мимо учительской в направлении лестницы, ведущей в сторону буфета.

— Совсем мелкота оборзела, — вполголоса прокомментировала тот момент, что не одни мы такие сообразительные, наша староста. — Я в ее годы даже подумать не могла о том, чтобы сбежать с урока для того, чтобы без очереди посетить буфет.