Путешествие 2 (СИ), стр. 9

— Поганые Кависцы… — прошипел староста и откинулся на спинку кресла. — Сто сорок рилов.

— Два ликра.

— Побойся богов!

— Тебе бы тоже стоило бояться, Джиш, — тут же парировал Патко. — Особенно Шинсы.

Пару часов назад я запомнил, что так звали богиню Смерти.

Староста еще немного посверлил взглядом Патко, после чего встал и протянул руку.

— Полтора ликра, — произнес он.

Патко тоже поднялся с места.

— И десять рилов за то, что хотел нажиться на нас, — ответил он, протягивая свою.

Староста дрогнул, прошипел какое-то ругательство, после чего они пожали друг другу предплечья.

— Половину монет вперед, Джиш.

— Разумеется, Патко… а теперь, пожалуйста, возьми своего подмастерья и проваливайте из моего дома. Ждите в сарае на кладбище.

Патко, не прощаясь, взял посох и широкими шагами направился на выход. Я засеменил следом.

Уже на улице Патко остановился и… облокотился на ближайшее дерево. Какое-то время он стоял и просто дышал, явно стараясь успокоиться. Видимо, если меня природа актерским талантом не наградила, то вот в случае с магом она буквально все свои запасы ему на голову вывалила.

— Как же я хочу домой, Артур… — прошептал Патко, держась за грудь. — Проклятье, я думал он нас прибьет…

Я же переводил взгляд с Патко на дом старосты и обратно.

— Как думаешь, Патко, он нас обманул?

Маг поднял на меня усталый взгляд.

— Я посмотрю, Артур, ты начинаешь учиться… Конечно, обманул! Только непонятно, в чем именно.

Я подумал, что, скорее, начинаю постепенно разочаровываться в своих иллюзиях. А еще я точно помнил, что мы в первый день видели, откуда именно спускаются беженцы. Так что Патко точно не просто так выбрал направление, куда нам идти.

Он либо знал, либо догадывался про плотину. И то, что он обрадовался названию баронства, означало несколько иное, чем я подумал. Просто его план сработал.

Да уж…

Глава 23

Как учат плавать

Вечером колокол над ратушей ударил четыре раза, и Малый Керс потянулся на площадь.

Мы с Патко вошли в числе последних. Внутри ратуша оказалась одним длинным залом с лавками, дощатым помостом в торце и запахом воска, дегтя и мокрой шерсти. Под потолком висели две лампы с медными колпаками, точно такие же, как в доме старосты. Причем они горели ровным, совершенно не свечным светом.

Я, разумеется, начал считать.

Привычка, оставшаяся то ли от репетиторства, то ли от лагеря, где пересчет людей по вечерам одно время служил чем-то вроде успокоительного. Домов на улице я днем насчитал десятка четыре, если не больше. Людей в зал набилось от силы сотня, причем вместе со стариками и детьми на руках.

А еще у дальней стены пустовали две лавки. Целиком. Садиться на них никто не спешил, хотя у входа народ терся плечом к плечу.

Я снова решил ничего не спрашивать, да и тем более не у кого. Вряд ли Патко знал подробности жизни отдельно взятой деревушки.

Буорфи поднялся на помост, дождался тишины и заговорил про воду. Коротко, тяжело, без театральных пауз, которые он так любил в разговоре один на один, он пересказал уже известные нам с Патко детали. Пару слов про ручей, тираду про плотину, пару раз проклял иностранных солдат и вновь уповал на барона. Зал слушал молча. Судя по лицам, все это они и без него прекрасно знали.

— И чем платить будем? — спросил наконец кто-то из середины, когда речь дошла до «Кависца».

— Из общинного сундука, — ответил Буорфи. — И не надо спорить. Вы мне весной сами скажете спасибо.

— Барон-то знает? — крикнула женщина у окна. — Он же своих обычно в обиду не дает. Может сам пришлет кого, чтобы мы лишний раз не тратились?

— Обычно, — буркнул мужик рядом с ней, и по залу прокатился короткий, недобрый смешок.

— А всадник? — подал голос кто-то из-за спин. — Ему же плачено было. Если он с граели разобрался, так пусть и с плотиной тоже решит! Где он со своим…

— Рот закрой, — оборвали его сразу с двух сторон, тихо и очень быстро. — При чужих-то. Он же так и не явился обратно к барону.

Я сделал вид, что разглядываю лампу. К слову, она была весьма познавательной.

— Господин Грит согласился помочь деревне, — Буорфи повел ладонью в нашу сторону. — За плату. Мы уже все обсудили и договорились о справедливой оплате.

Патко поднялся и, выпятив грудь, расправил плечи. Даже показался выше своего собственного роста.

— Я маг простых заклинаний, — сказал он залу. — Со мной мой подмастерье. Мы посмотрим, что можно сделать с вашей бедой.

И опять, так и не успев вжиться в одну роль, благодаря мастерству врать Патко, я уже должен был присматриваться к другой. Ну, хоть пробы не заставляли проходить, уже хорошо.

— Это дурачок-то? — не выдержал кто-то у двери. — Который буль-буль?

Зал хохотнул — беззлобно, но с явным облегчением.

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Патко. — Видели бы вы других подмастерьев — не удивлялись бы.

Теперь ржали уже в голос. Женщина у окна вытирала глаза, мужик с «обычно» одобрительно стучал ладонью по колену, а мальчишки в первом ряду повторяли друг другу «буль-буль» и давились смехом.

Я улыбнулся и вежливо помахал залу рукой. С закрытым ртом, разумеется. Про местное отношение к белым зубам я уже усвоил.

Вот так, дамы и господа. Утром ты слабоумный племянник, вечером — колодезный дурак на службе у мага. Карьерный рост, о котором на Земле можно только мечтать. Осталось выяснить, что от подмастерья мага здесь принято ожидать, потому как у меня имелось нехорошее подозрение: явно не мычания.

— Дальше, — Буорфи поднял руку, и смех тут же стих. — Магу нужны провожатые. Трое крепких парней, с головой и ногами, жду к рассвету у кладбищенских ворот. С собой котелок, топор, еды на десять дней.

Вот теперь зал действительно смолк. Стало слышно, как потрескивают лампы и как за стеной, в темноте, что-то мерно и, опять же, весьма механически стучит.

Никто не смотрел на старосту. Народ прятал глаза в пол, в стены, где-то в хитросплетении собственных пальцев. Идти по направлению, где могла оказаться хоть толика опасности, дураков не находилось, а единственный официальный дурак деревни, да и то не местный, уже был заранее вписан в этот блудняк.

— Значит, так, — голос Буорфи опустился ниже и стал тише, отчего слушать его стало лишь неприятнее. — Ручей мелеет третью неделю. Кто у нас первым остается без улова, Марх? Твой дальний конец. У кого младшему год и он не ест ничего, кроме рыбной похлебки? Молчишь. Ну так я сам за тебя помолчать могу. Поможет это нам?

— Понял я, понял, — глухо отозвался из угла бородатый мужик, надо полагать, тот самый Марх. — Чего сразу про мелкого-то…

— А чтобы дошло, — сказал староста.

Он говорил еще с минуту, спокойно называя по именам то одних, то других, и зал постепенно робел.

Я поймал себя на том, что второй раз за день вспоминаю Степана.

— Я пойду, — первым поднялся широкий парень с красными, обожженными руками. Встал зло, рывком, глядя не на старосту, а на нас с Патко. — Раз уж мои деньги чужакам уходят, хоть присмотрю, за что.

— Гурм, — кивнул Буорфи. — Кузнецу скажу сам.

Вторым, с дальней лавки, поднялся юноша с шуткой наготове:

— И я, чего уж. Все равно у гончара вторую неделю глины нет. Хоть увижу, как маги с камнями болтать будут.

Я сказал, что с шуткой, но не уточнял, что со смешной и вообще не ко мне претензии.

— Саук. Еще один.

Затем наступила долгая пауза.

А потом у стены, не сказав ни слова, встал третий — жилистый, дочерна загорелый, самый молодой из троих. Просто встал и остался стоять, глядя куда-то поверх голов.

— Тиел, — сказал староста, и мне показалось, что на этом имени голос у него чуть смягчился. — Он с верхних пастбищ. Покажет вам дорогу.

Он ее видел, понял я. Плотину. Собственными глазами.

— К рассвету собираемся у ворот, — подытожил Буорфи и ударил ладонью по перилам помоста. — Все. Расходимся.